Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 9)

Таким образом, теперь есть две концепции истины: λόγος-истина (истина как значимость предложения) и νοῦς-истина (истина как идентичность в созерцании). Возникает вопрос об их окончательной взаимосвязи и о том, является ли полученное феноменологическое определение действительно последним и самодостаточным.

Хайдеггер указывает, что феноменологическое обоснование истины через созерцание целиком и полностью остается в рамках мощной традиции, которая никогда не ставила под вопрос этот примат созерцания. Эта традиция, идущая от Парменида и Аристотеля, утверждает, что подлинное познание есть θεωρεῖν — чистое, созерцательное отношение к самому сущему. Фома Аквинский определял высшее блаженство человека как чистое созерцание Бога. Декарт считал intuitus, прямое усмотрение, более достоверным, чем дедукция. Кант объявил, что «всякое мышление как средство имеет целью созерцание». Гуссерль, со своей стороны, довел эту традицию до ее логического завершения, сформулировав «принцип всех принципов»: всякая изначально дающая интуиция есть правовой источник познания, и все, что дается нам в ней, должно быть принято так, как оно себя дает.

Именно этот, кажущийся самоочевидным, фундамент и должен быть теперь поставлен под вопрос. Хайдеггер формулирует ряд критических вопросов, которые остаются без ответа в рамках феноменологии:

Почему истина вообще была истолкована как идентичность (Selbigkeit)?

Почему бытие истинного (т.е. истинного предложения) было понято как вневременная значимость (Gelten), как бытие по образцу платоновских идей?

Все эти вопросы сводятся к одному: почему истина исходно и преимущественно понимается как истина созерцания? Ответ на них, по Хайдеггеру, нельзя получить, оставаясь внутри гуссерлевской или какой-либо другой современной постановки вопроса. Единственный путь — это историческое осмысление, возвращение к тому решающему моменту в истории философии, где эта традиция впервые обрела свои определяющие черты. Этим моментом является философия Аристотеля. Как замечает Хайдеггер, для подлинной радикальной критики необходимо дать слово самому великому и продуктивному «противнику» — в данном случае, Аристотелю, — чтобы в споре с ним обрести собственную позицию и поставить вопрос об истине на изначальную почву.

Часть B. Первая главная часть: Проблема истины в решающем начале философствующей логики и корни традиционной логики (§§11–14)

В этой части Хайдеггер обращается к аристотелевскому пониманию истины, стремясь выявить его изначальный смысл, скрытый позднейшими наслоениями.

§11. Место истины и λόγος (предложение)

Хайдеггер начинает с констатации расхожего тезиса, который, по его словам, принимается без обсуждения практически всеми: «Собственное место истины — это предложение (Satz), суждение (Urteil)». При этом «место» следует понимать образно, не в смысле пространственного вместилища, а как указание на то, где истина изначально и подлинно «обитает», что́ делает ее возможной как таковую. С этим первым тезисом, как правило, идут рука об руку еще два: что этот тезис впервые высказал Аристотель, и что он же впервые определил истину как «соответствие (Übereinstimmung) мышления с сущим».

Хайдеггер безоговорочно заявляет: все эти три тезиса — предрассудки. Аристотель не является автором ни первого, ни второго из них, и не утверждал того, что они гласят, ни прямо, ни косвенно. Единственная его «вина» в том, что неадекватная интерпретация его текстов породила эти тезисы, которые с тех пор некритически тиражируются в традиции.

Чтобы прояснить подлинную позицию Аристотеля, Хайдеггер обращается к ключевому месту из трактата «Об истолковании» (De interpretatione). Приводя греческий текст, он предлагает его тщательный перевод. Аристотель говорит не о том, что истина определяет предложение, а ровно наоборот: он различает виды речи и определяет особый вид — высказывание (λόγος ἀποφαντικός) — через его отношение к истине. Всякая речь (λόγος) что-то означает, на что-то указывает (σημαντικός). Но не всякая речь является «показывающей» (ἀποφαντικός). Высказывание — это только та речь, в которой имеется (ὑπάρχει) истинствование или ложствование (τὸ ἀληθεύειν ἢ ψεύδεσθαι).

Здесь Хайдеггер делает решающий терминологический шаг. Он предлагает отказаться от привычного перевода этих греческих глаголов как «быть истинным» и «быть ложным», поскольку они несут на себе груз позднейших, в том числе теории соответствия, коннотаций. Вместо этого он переводит их в активном, раскрывающем смысле: ἀληθεύειν — это «раскрывать» (entdecken), извлекать сущее из его сокрытости (Verborgenheit), делать его непотаенным (unverborgen); ψεύδεσθαι — это «скрывать» (verdecken), вводить в заблуждение, ставить перед сущим нечто иное, что выглядит как оно, но им не является. Глагол ὑπάρχειν, переданный как «имеется», Хайдеггер интерпретирует не в ослабленном смысле «встречаться иногда», а в строгом онтологическом значении, характерном для Аристотеля: «заранее лежать в основании», «быть присущим сущности», то есть конституировать саму суть высказывания. Таким образом, уточненный перевод гласит: высказыванием является только та речь, в которой раскрытие или сокрытие лежит в основе ее интенции, составляет ее собственный смысл.

Чтобы сделать это различие более наглядным, Хайдеггер приводит примеры других видов речи, которые Аристотель упоминает лишь вскользь, — таких как просьба (εὐχή), приказ, вопрос. Эти речи, хотя и являются осмысленными, не являются высказываниями, потому что в них нет этого конститутивного «или-или» раскрытия/сокрытия, они не живут в этой интенции. Если я прошу: «Дай мне ножницы со стола», а ножниц там нет, то моя просьба основана на ложном предположении, но сама просьба не является от этого «ложной» или «истинной». Она просто не относится к тому роду речи, который претендует на показывание сущего.

Из этого анализа вытекает фундаментальный для Хайдеггера вывод: высказывание (λόγος ἀποφαντικός) определяется через его способность к раскрытию, то есть через истину. Сама же истина, понятая как раскрытие, не определяется через предложение. Следовательно, заключает он, не предложение есть «место» истины, а наоборот — истина есть «место» предложения. Высказывание как таковое впервые становится возможным лишь в стихии раскрытия.

Далее Хайдеггер переходит к уточнению самого понятия «высказывание» (Aussage) через выделение трех его взаимосвязанных структурных значений, которые в живом акте речи даны в единстве, но которые необходимо различать для анализа:

Высказывание как показывание (Aufzeigung): Это первичное и фундаментальное значение, соответствующее греческому ἀπόφανσις. Это акт, в котором само сущее, «то-о-чем» речь, становится видимым из самого себя. Его результат — увиденное, приведенное к данности.

Высказывание как определение (Bestimmung, Prädikation): Это значение производно от первого. В нем показывание конкретизируется как «высказывание чего-то о чем-то» (κατάφασις), как приписывание субъекту предиката («доска — черная»).

Высказывание как сообщение (Mitteilung): Это значение связано с языковым выражением. Сообщается не просто звукосочетание, а само показанное и определенное сущее, делая его доступным для другого.

Эти три значения не являются произвольными смыслами одного слова; они отражают реальные структурные моменты самого феномена λόγος’а, где первое является условием возможности двух других. Хайдеггер подчеркивает, что философское исследование должно двигаться не от языка к речи, а от речи к языку.

Итак, в завершение параграфа Хайдеггер подводит черту. Аристотель вовсе не утверждал, что предложение есть место истины. Напротив, показав, что высказывание конституируется своей способностью к раскрытию или сокрытию, он указал на то, что предложение (как высказывание) возможно лишь на основе истины, понятой как раскрытие. Поэтому расхожие тезисы об Аристотеле как отце «теории соответствия» являются неверной интерпретацией. Задача, следовательно, заключается в том, чтобы, отбросив эти предрассудки, заново осмыслить подлинный аристотелевский феномен истины, чтобы затем спросить, почему же сам этот феномен с необходимостью привел к возникновению традиционной логики.

§12. Основная структура λόγος и феномен значения.

Хайдеггер предпринимает фундаментальный анализ, призванный раскрыть онтологические основания самого λόγος'а, то есть высказывания. Его рассуждение движется от формального аристотелевского определения к более изначальным слоям человеческого бытия-в-мире, в которых эта структура коренится. Цель — показать, что возможность истины и лжи в высказывании обусловлена более первичной структурой понимания.

1. Проблема синтеза и диайрезиса как единой основы высказывания.

Хайдеггер начинает с обращения к Аристотелю, который усматривает сущностную связь ложного (ψεῦδος) с операцией связывания (σύνθεσις). Однако, в ходе анализа выясняется, что и истинное высказывание также представляет собой связывание. Более того, утверждение и отрицание, связывание и разделение (διαίρεσις) невозможно жестко закрепить за истиной и ложью соответственно: истинное высказывание может быть как утвердительным, так и отрицательным. Аристотель сам приходит к выводу, что в основе всякого высказывания, способного быть истинным или ложным, лежит неразрывное единство связывания и разделения. Хайдеггер заостряет этот тезис: связывание, которое одновременно есть разделение, и разделение, которое есть связывание, образуют единый структурный феномен, который только и делает высказывание возможным. Задача состоит в том, чтобы выявить этот феномен, который предшествует как грамматической форме предложения, так и логическим актам утверждения и отрицания.