Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 11)
Раскрытое в таком чистом Gegenwärtigen понято как то, что входит в это настоящее и может показать себя в своем присутствии. Однако присутствие (Anwesenheit) встречного не обязательно должно быть полным, полностью раскрытым. Полностью присутствующим, то есть полностью раскрытым, сущее является лишь тогда, когда оно встречено в чистом Gegenwärtigen и при этом само по себе, в своем присутствии, не дает ничего иного, кроме того,
Иными словами, та чистая раскрытость простого сущего, которую Аристотель описывает как θιγεῖν и φάναι (касание и простое высказывание), есть не что иное, как чистая, несмещенная и несмещаемая Gegenwart присутствующего. Раскрытость как чистая Gegenwart есть высший модус присутствия (Anwesenheit). Но Anwesenheit, как было установлено, есть фундаментальное определение бытия. Следовательно, раскрытость как высший модус Anwesenheit, как Gegenwart, сама есть модус бытия, и притом самый собственный его модус — само присутствующее присутствие.
Хайдеггер резюмирует это решающее уравнение: то, что в акте Gegenwärtigen, в раскрытии, «обретается» (besorgt wird), есть сама раскрытость, то есть Gegenwart присутствующего. Присутствие же (Anwesenheit) есть характер самого сущего, поскольку оно
Здесь Хайдеггер делает фундаментальный вывод, который взрывает всю традиционную онтологию. Gegenwart есть характер времени. Понимать бытие как Anwesenheit, из Gegenwart, — значит понимать бытие из времени. Греки, Платон и Аристотель, определяя бытие как οὐσία (присутствие), совершили это, но они, как подчеркивает Хайдеггер, были бесконечно далеки от понимания того, что это, собственно, значит. Они не ведали о той «бездонной проблематике», которая открывается, если увидеть эту связь. Именно поэтому в их мысли произошло непосредственное отождествление Anwesenheit и Gegenwart, бытия и истины как чистого присутствия в настоящем — отождествление, которое было возможно лишь на до-понятийной стадии интерпретации бытия.
Эта обнаруженная связь бытия и времени, по Хайдеггеру, и есть та «путеводная нить», которая позволяет осветить всю историю философии и понять ее сокровенный смысл. Кант, по его словам, был единственным, кто в Новое время смутно прозревал эту связь, о чем свидетельствует его учение о схематизме, где время играет конститутивную роль для предметности. Однако Кант не смог радикализировать свое открытие, оставшись в плену традиционного понятия времени и картезианского субъекта.
Для самого же Хайдеггера этот вывод означает необходимость новой постановки вопроса. Если истина (раскрытость как Gegenwart) и бытие (как Anwesenheit) мыслятся из горизонта времени, то теперь необходимо сделать само время эксплицитной темой и показать, как темпоральность (Temporalität) делает возможным не только понимание бытия, но и сами условия возможности ложности, синтеза и, в конечном счете, самого высказывания и его истины. Это и станет задачей второй, радикализированной части лекционного курса.
Часть C. Вторая главная часть: Радикализированный вопрос «что есть истина?» и анализ временности (§§15–37)
Задача этой части — повторить анализ условий возможности ложности, но уже в новом горизонте — горизонте временности (Temporalität), чтобы выявить изначальную временную структуру истины, Dasein и самой речи.
§15. Идея феноменологической хронологии
Хайдеггер начинает параграф с констатации: итог, к которому привело предыдущее рассмотрение, — связь истины и бытия с временем — является не завершением, а началом. Это не конечный ответ, а загадка, которая лишь теперь по-настоящему открывает центральную философскую проблематику. Сам этот итог ставит перед исследованием задачу: вернуться ко всем ранее рассмотренным феноменам (высказывание, истина и ложь, синтез) и заново, в более радикальной перспективе, осмыслить их, исходя из их отношения к феномену времени.
Хайдеггер поясняет, что такая постановка вопроса — интерпретация, казалось бы, тривиального феномена высказывания в его философском существе — является подлинно философской. В подтверждение он ссылается на слова Канта из «Рефлексий»: «Дело философа — не давать правила, а расчленять тайные суждения обыденного рассудка». Эти «тайные суждения» суть те непроговариваемые, непознанные и непонятые способы поведения (Verhaltungen), которые лежат в основе всего повседневного существования Dasein. Задача философа — вывести их на свет, «расчленить» их.
Термин «расчленять» (zergliedern), «анализировать» имеет у Канта, по Хайдеггеру, двойной смысл. В формальном, широком смысле анализ означает разложение чего-либо на его составные элементы. Но есть и более глубокий, философский смысл: анализ как аналитика, то есть возвращение чего-либо к его «месту рождения» (Geburtsort), раскрытие генезиса подлинного смысла феномена, продвижение к самым последним условиям его возможности. Такая аналитика, однако, с необходимостью требует указания на тот горизонт, в направлении которого должно двигаться разложение, чтобы натолкнуться на генетические условия феномена.
Именно здесь Хайдеггер формулирует центральную гипотезу всей второй части курса: истина, бытие и, следовательно, ложность, синтез, высказывание — все они некоторым, пока еще совершенно темным, образом связаны с феноменом времени. Эта гипотеза означает, что время является тем горизонтом, в котором должна вестись философская аналитика высказывания. Только такое исследование, которое удовлетворяет этой аналитике, может быть названо подлинно философским.
Хайдеггер контрастно противопоставляет этот подход традиционной логике, которая успокаивается на том, что высказывание есть «связывание и разделение», полагая это чем-то простым и последним. Для традиции здесь не о чем больше спрашивать. Но философская задача, напоминает Хайдеггер, как раз и состоит в том, чтобы увидеть проблему в том, что кажется само собой разумеющимся, — в «тайных суждениях обыденного рассудка». И возможно, замечает он, феномены, связанные с временностью и временем, и есть самые сокровенные из этих «тайных суждений».
Итак, исследование должно теперь ориентироваться на время. Задача — сделать видимыми временные черты в ранее обсуждавшихся феноменах. Для того чтобы терминологически отделить эти фундаментальные временные определения от расхожего понимания «временного» как «протекающего во времени», Хайдеггер вводит специальные понятия. Феномены должны быть исследованы на предмет их темпоральных (temporale) характеристик. «Темпоральный» означает «определенный через время» (durch Zeit charakterisiert), но это не обязательно означает «совершающийся во времени». Исследование этих темпоральных структур есть исследование их темпоральности (Temporalität). Это исследование, в свою очередь, отсылает к самому времени и является фундаментально-философской задачей, которую Хайдеггер называет хронологией (Chronologie), а именно — феноменологической хронологией.
Он уточняет, что термин «хронология» не следует понимать в обыденном историко-вспомогательном смысле (как науку о летоисчислении). Речь идет о философском «логосе о времени», об исследовании самого времени. Хайдеггер подчеркивает, что идея феноменологической хронологии как фундаментального исследования не только не разработана, но сама эта область до сих пор не открыта. Свидетельством тому — полная неясность и небрежность в философском употреблении временных понятий, когда о «вневременности» и «временности» говорят, как о чем-то само собой разумеющемся.
Единственным, кто, по мнению Хайдеггера, ощупью продвигался в эту темную область, был Кант, хотя он и не осознавал фундаментального значения своей попытки. Показательно, что Кант, столкнувшись с этой проблематикой в учении о схематизме, сам ощутил ее беспросветную темноту. Хайдеггер цитирует знаменитое кантовское признание: «Этот схематизм нашего рассудка... есть сокровенное искусство в недрах человеческой души, настоящие приемы которого нам едва ли когда-либо удастся угадать у природы и раскрыть». То, что Кант считал почти недоступным, Хайдеггер и предлагает сделать предметом решительного философского усилия: осветить эту «ночь», схватить и понять то, что в ней таится.
Хайдеггер указывает на две основные причины, которые помешали самому Канту эксплицитно сформулировать идею такой хронологии.
Резкое разделение чувственности и рассудка. Поскольку время было безоговорочно отнесено к чувственности (как ее априорная форма), все, что принадлежит рассудку — трансцендентальная апперцепция («я мыслю»), категории, — было принципиально выведено за пределы времени, объявлено «до-временным». Кант не мог допустить, чтобы в действиях самого рассудка обнаружилось нечто «временное».