Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 13)

Хайдеггер делает важное отступление, чтобы разъяснить онтологический статус этого «при». «Бытие-при» мире не имеет ничего общего с пространственным «подле» или «рядом» вещей (например, «стул стоит при двери»). Когда мы говорим, что одна вещь касается другой, мы уже, строго говоря, совершаем некорректный перенос онтологических определений. Прислоненная палка не может «касаться» стены в строгом смысле слова, ибо для этого палка должна была бы иметь мир, который мог бы ей встретиться. Только сущее, которое по своему бытию есть бытие-в-мире, может «касаться» чего-то, и в этом касании раскрывать касаемое. И наоборот, когда мы говорим о «движении мысли», мы некритично переносим на Dasein категории внутримирового сущего. Таким образом, «бытие-при» мира есть фундаментальный экзистенциал, который как таковой и есть озабочение (Besorgen). Это озабочение само по себе не произвольно, а определено основным способом бытия самого Dasein. Лишь в свете этого основного способа бытия «уже-бытие-при» станет феноменально настолько прозрачным, что на нем можно будет выявить его темпоральную структуру.

В заключение Хайдеггер отклоняет возможное недоразумение, будто структура «бытия-в-мире» заимствована из биологии. Хотя можно сказать, что животные и растения тоже имеют свой мир, эта констатация сама по себе возможна лишь потому, что мы уже поняли эту структуру на своем собственном Dasein. Биология не может служить фундаментом для этого понятия; наоборот, она сама, оставаясь в своих границах, не может усмотреть эти структуры в своих объектах и необходимо предполагает их. Философская аналитика Dasein, имеющая дело с категориальными структурами самого бытия, есть та основа, без которой невозможны ни биология, ни психология. Смешение категориального анализа Dasein с оптическим исследованием живого есть корень многих недоразумений, в частности, в критике «философии жизни».

§17. Забота как бытие Dasein

Хайдеггер продолжает анализ фундаментальной структуры Dasein, переходя к раскрытию его основного способа бытия, который он называет заботой (Sorge). Чтобы сделать это понятие феноменально зримым, он возвращается к конкретному и подробно разбираемому ранее примеру — ситуации чтения лекции. Этот пример призван показать, как кажущиеся разрозненными действия Dasein на самом деле объединены в целостную структуру смысловых отсыланий.

Анализ выстраивается как ряд последовательных «для-того-чтобы» (Um-zu). В ходе лекции Хайдеггер совершает конкретное действие: снимает бумажную обертку с мела, чтобы сделать его пригодным для письма. Это «изготовление к письму» совершается «ради» самого письма на доске. Писание на доске, в свою очередь, служит для подчеркивания сообщаемого и облегчения записи слушателям, то есть ради усиления сообщения (Mitteilung). Сама же эта усиленная передача речи имеет своей функцией выведение слушателей к самим обсуждаемым феноменам, «доставление им вещей к зрению» (zu Gesicht bringen). Это доставление, наконец, делается с той целью, чтобы слушатели из этого черпали понимание самих феноменов, чтобы они поняли проблематику логики и сущность истины.

Перед нами, заключает Хайдеггер, целый ряд поведений (Verhaltungen), от простого обращения с мелом до понимания сущности истины, которые все выстроены в единую структуру «для-того-чтобы». Однако просто перечислить их в этой последовательности еще не значит схватить их подлинную бытийную взаимосвязь. Важно увидеть, что эта внешняя последовательность не отражает внутренний порядок бытия. В действительности, взаимосвязь является обратной: все эти действия укоренены в конечном «ради-чего» (Worum-willen) и из него только и получают свой смысл.

В самом начале этой цепи лежит не действие, а определенная способность быть (Seinkönnen) самого Dasein. Эта способность быть есть задача, которую Dasein приняло на себя как свою собственную, возможность, в которую оно само себя поставило. Эта возможность и есть само бытие этого Dasein, она составляет его «ради-чего». Dasein относится к этой возможности как к своему самому собственному бытию.

Именно здесь Хайдеггер делает решающий шаг и формулирует фундаментальное онтологическое определение: Dasein есть такое сущее, которому в его бытии «дело идет о самом этом бытии» (es geht um sein Sein selbst). Вся сложная структура «для-того-чтобы» в конечном счете восходит к тому, что Dasein настроено на возможность быть самим собой, на осуществление той возможности, которую оно избрало. Dasein в своем бытии всегда озабочено самим собой.

Этот глубинный способ бытия, при котором речь — последнее, но не единственное — всегда идет о собственном бытии, Хайдеггер и называет заботой (Sorge). Забота есть не психологическая характеристика (не «хлопоты» или «озабоченность» в обыденном смысле), а строгий онтологический структурный термин, обозначающий основной способ бытия Dasein, который определяет все производные способы его поведения.

Хайдеггер замечает, что Кант, пусть и в скрытом виде, также имел в виду эту структуру, когда в «Основоположении к метафизике нравов» определял человека как «цель саму по себе», как сущее, чье существование обладает абсолютной ценностью, или когда говорил, что человек существует как цель сама по себе. Однако Кант, во-первых, выразил эту структуру в традиционных онтологических категориях (цели), а во-вторых, тут же попытался уточнить ее через введение понятия ценности, что, по мнению Хайдеггера, является доказательством недостаточности чисто категориального подхода и, одновременно, уходом от подлинного вопроса о бытии. Феноменологический анализ заботы, напротив, с самого начала нацелен не просто на констатацию этой структуры, а на понимание ее в ее бытии.

Далее Хайдеггер уточняет внутреннюю структуру заботы. Забота как бытие Dasein изначально столь же изначальна, как и основоустройство Dasein — бытие-в-мире. Забота никогда не есть голая, изолированная «озабоченность собой», к которой затем добавляется мир. Напротив, она всегда уже есть озабочение миром (Besorgen) и бытие-с-другими (Mitsein). Анализ лекции как сообщения был проведен с определенной односторонностью, фокусируясь на отношении лектора к собственной задаче. Но при этом другой сущностный момент был оставлен без внимания, а именно: что в этом сообщении точно так же, только иным способом, дело идет и о Dasein слушающих.

Здесь Хайдеггер вводит различие между озабочением (Besorgen) и заботливостью (Fürsorge). Бытие Dasein по отношению к другим Dasein не является озабочением, ибо другой — это не наличная вещь, которую можно «изготовить» или «предоставить». Сообщение в лекции не «производит» понимание в другом, но лишь пробуждает его, высвобождает. Сообщающее Dasein относится к слушающему не как к Besorgtes, а как к тому, чья собственная забота должна быть пробуждена. Это позитивное бытие-друг-к-другу Хайдеггер называет Fürsorge.

В Fürsorge различаются два крайних модуса. Первый модус — Fürsorge «замещающая-подменяющая» (einspringend-beherrschend). Здесь один заботится о другом так, что буквально «впрыгивает» на его место, снимая с него заботу и делая ее за него. В этом модусе другой оказывается зависимым и подчиненным, даже если это господство остается невысказанным. Второй модус — Fürsorge «забегающая вперед-освобождающая» (vorspringend-befreiend). Здесь забота направлена не на то, чтобы снять с другого его заботу, а на то, чтобы вернуть ему ее как его собственную, помочь ему стать самим собой в его собственной способности быть. Первый модус понимает другого из озабочиваемого им мира, относится к нему как к «ничто» Dasein, как к наличному. Второй модус понимает другого из него самого. Эти модусы, поясняет Хайдеггер, не просто рядоположены; из них только и делаются понятными все фактические смешанные формы человеческого общежития.

Забота, таким образом, есть изначально и равноизначально (gleichursprünglich) как озабочение (мир), так и заботливость (другие). Единство этой тройственной структуры (озабочение, заботливость, забота о себе) не есть сумма; это изначальная целостность, которая делает возможными свои «моменты». Традиционная философия, замечает Хайдеггер, всегда ставила проблему этого единства как проблему «Я» и его тождества, беря за образец теоретическое «я мыслю» (Кант, Декарт). Но этот подход недостаточен, так как упускает из виду другие, равноизначальные измерения заботы.

Понятие заботы, подчеркивает Хайдеггер, есть строгий онтологический термин, и его не следует путать с мировоззренческими характеристиками («жизнь — это забота и тяготы»). Напротив, сама возможность того, что Dasein в повседневности воспринимает свою жизнь как «тяготу», коренится в этой фундаментальной онтологической структуре.

Dasein, поскольку оно есть, всегда уже существует в каком-то определенном модусе. Это не означает, что оно раз и навсегда зафиксировано в нем. Напротив, каждая возможность бытия Dasein остается возможностью; от нее можно отказаться, в другую можно себя переместить. Возможность не исчезает, когда выбирается одна из них.

Одной из фундаментальных возможностей бытия Dasein является различие между собственностью (Eigentlichkeit) и несобственностью (Uneigentlichkeit). Dasein всегда «мое» (je meines). Это не формальная всеобщность, а указание на то, что Dasein всегда уже так или иначе решилось на определенный способ быть мной: оно в том или ином смысле «овладело» собой или, наоборот, «утеряло» себя. Несобственность не означает «меньшего» бытия; напротив, Dasein может быть несобственным с величайшей конкретностью, активностью и интересом.