Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 15)
Если применить это понятие временности к структуре заботы, то пришлось бы заключить, что само бытие (забота) трактуется как нечто наличное, что есть очевидная нелепость. Следовательно, «Schon» и «Vor» не могут быть поняты из этого вульгарного понятия времени. Отсюда возникает необходимость обрести иное, более изначальное понимание времени, из которого только и можно будет определить смысл этих структурных моментов как темпоральных характеристик самого бытия, а не внутримирового сущего.
Но как это сделать? Хайдеггер признает, что на избранном им пути это изначальное понимание времени не может быть просто «введено» как готовая предпосылка. Вместо этого он предлагает косвенный метод. Мы должны зафиксировать темпоральные характеристики заботы («вперед», «уже») как пока еще темные указания на иной смысл времени и попытаться шаг за шагом отграничить их от вульгарного понимания, высвечивая их своеобразие через контраст. Чтобы этот контраст был максимально резким и методически надежным, необходимо предварительно добиться полной ясности относительно самого вульгарного понятия времени, его внутренней структуры и его собственного, ограниченного права.
Именно этой цели и служит последующий краткий исторический обзор. Хайдеггер ставит перед собой задачу показать, что на протяжении всей своей истории — от Аристотеля до Гегеля и Бергсона — философская интерпретация времени принципиально оставалась в рамках этого вульгарного понимания, понимания времени как «Jetzt-Zeit». Это будет служить одновременно и подтверждением его тезиса, и способом конкретно освоить те структуры вульгарного времени, от которых необходимо будет оттолкнуться. Сам исторический обзор будет проведен намеренно в обратном хронологическом порядке — от современности к истокам.
Хайдеггер подчеркивает, что систематическое место, которое отводится анализу времени в той или иной философской системе, является показателем (индексом) того, как в ней понимается время. Если время трактуется в связи с миром, природой, сотворенным сущим — то есть в рамках «физики» или учения о мире, — то это верный признак того, что время понято как мировое время (Weltzeit), как Jetzt-Zeit. Со времен Аристотеля, который впервые дал этому понятию классическую разработку в «Физике» (Δ 10–14), оно безраздельно господствует в философии. Даже Бергсон, который, казалось бы, стремится преодолеть это понятие своей концепцией «длительности» (durée), на самом деле остается в его плену. Его durée — это та же самая последовательность, только не количественная, а качественная, «переживаемое время», которое в конечном счете есть лишь субъективная проекция объективного времени. Более того, то время, которое Бергсон критикует, он, по сути, отождествляет с пространством, что является грубым недоразумением.
§20. Гегелевское толкование времени в «Энциклопедии».
Далее Хайдеггер переходит к более детальному разбору конкретных философских концепций времени, чтобы на их примере высветить доминирующее в традиции вульгарное понимание. Первой и центральной мишенью для него становится Гегель, чье толкование времени в «Энциклопедии философских наук» (второй отдел «Философии природы») он подвергает подробному имманентному анализу.
Хайдеггер прежде всего фиксирует систематический контекст: Гегель обсуждает время в рамках философии природы и механики, в непосредственной связке с пространством. Знаменитый тезис Гегеля «истина пространства есть время» означает не то, что все пространственное временно, а то, что пространство, будучи диалектически «продумано» до конца, до своего подлинного бытия, «переходит» во время. Понимание этого тезиса требует прояснения гегелевского понятия пространства.
Пространство у Гегеля есть чистое, «неопосредованное равнодушие вне-себя-бытия природы». Это абстрактная множественность различимых точек, которые, однако, сами суть пространство. Пространство остается «безразличным» к своим различиям; его границы (точка, линия, поверхность) сами пространственны и не прерывают его. Точка как отрицание пространства остается погруженной в него, имеет в нем «безразличное существование». Ключевым для Гегеля является понятие «точечности» (Punktualität).
Переход пространства во время осуществляется через диалектическое «снятие» этой безразличной точечности. «Мыслить» что-либо, по Гегелю, значит «определять», а «определять — значит отрицать» (determinatio est negatio). Поэтому чистое «пред-ставление» точки в ее безразличном существовании еще не есть мышление. Чтобы помыслить точку, нужно подвергнуть отрицанию само это отрицание (точечность). Это «отрицание отрицания» и есть время.
Диалектически это означает: точка, будучи «положена для-себя», перестает безразлично покоиться в пространстве. Она «выступает» из этого парализованного покоя, «снимает» свое простое наличие. Полагая себя, она полагает себя как «уже не это и еще не то». Этим она полагает последовательность «теперь» (Nacheinander), в которой сама стоит как среднее звено, оставаясь при этом равнодушной к самому этому пространственному «рядоположению». Это постоянное отрицание отрицания, это «исчезающее полагание» себя в каждом «теперь-здесь, теперь-здесь» и есть время.
Хайдеггер эксплицирует скрытый смысл этого гегелевского построения: точка обретает действительность только как Jetzt-Punkt. Время, таким образом, есть не что иное, как «созерцаемое становление» (angeschautes Werden). В этой формуле, по Хайдеггеру, и раскрывается вся суть гегелевской, а вместе с ней и всей традиционной концепции:
Время есть становление (Werden), то есть постоянный переход от бытия к ничто и обратно. Гегель, однако, трактует это становление прежде всего как исчезновение (Verschwinden), как «абстракцию поглощения», а не как возникновение. В этом он, сам того не обосновывая, просто следует расхожему представлению о «течении времени».
Это становление «созерцаемо» (angeschaut), то есть схватывается в своей непосредственной единичности, а именно — как Jetzt. Сама эта конструкция, заключает Хайдеггер, неявно, но целиком предполагает вульгарное понятие времени как последовательности «теперь», где подлинно есть только настоящее, а прошлое и будущее — лишь моменты небытия. «Только настоящее
Таким образом, гегелевская интерпретация, при всей ее спекулятивной мощи, остается полностью в плену вульгарного понимания времени как Jetzt-Zeit. Более того, она принципиально не способна прояснить временность самого духа, самого Dasein, оставляя прошлое и будущее всего лишь «субъективными представлениями» — воспоминанием и надеждой/страхом. Время для Гегеля, как и для всей предшествующей традиции, есть прежде всего время природы, время мира.
§21. Влияние Аристотеля на гегелевскую и бергсоновскую интерпретацию времени.
В этом параграфе Хайдеггер полностью проясняет генеалогию гегелевской концепции, показывая, что она есть не что иное, как прямая диалектическая переработка аристотелевского учения о времени. Он ссылается на раннюю «Йенскую логику» Гегеля, где эта зависимость проступает еще более отчетливо. Все ключевые моменты гегелевской концепции — понимание Jetzt (νῦν) как границы (πέρας) и точки (στιγμή), определение его как «абсолютного "вот этого"» (τόδε τι), идея времени как круговорота — имеют прямые параллели в «Физике» Аристотеля. Хайдеггер прямо называет гегелевскую конструкцию «парафразой» аристотелевского текста, переложенной на язык диалектики. При этом, подчеркивает он, Гегель не просто заимствует отдельные элементы, но встраивает их в свою систему так, что уничтожает собственный смысл аристотелевского анализа, превращая его в пустую игру формальных определений.
То же самое, но с другой стороны, демонстрирует и Бергсон. Его тезис «время есть пространство» также является следствием некритического усвоения аристотелевского определения времени как числа движения (ἀριθμὸς κινήσεως), которое, по Бергсону, неизбежно «опространствливает» время. Таким образом, два, казалось бы, диаметрально противоположных тезиса — гегелевское «пространство есть время» и бергсоновское «время есть пространство» — имеют один и тот же исток: аристотелевское учение о времени как Jetzt-Zeit, понятом в горизонте пространственного движения. И оба они, по Хайдеггеру, не схватывают подлинного существа времени.
§22. Предварение о значении времени в «Критике чистого разума» Канта.
Завершая исторический обзор, Хайдеггер перебрасывает мост к той фигуре в истории мысли, которая, по его мнению, дальше всех продвинулась в направлении подлинной проблематики темпоральности, оставаясь, однако, скованной теми же рамками традиции. Этой фигурой является Кант.
Хайдеггер констатирует, что Кант, в отличие от Гегеля, придает времени фундаментальное значение на протяжении всей своей «Критики чистого разума». Время появляется у него не только в «Трансцендентальной эстетике» как форма внутреннего чувства. Оно играет центральную, системообразующую роль и в «Трансцендентальной логике», а именно: в учении о категориях и основоположениях («Аналогии опыта»), в учении о схематизме и в разделе об антиномиях. Время имеет у Канта решительный приоритет перед пространством.