Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 16)

Тем не менее, подчеркивает Хайдеггер, и у Канта время в конечном счете остается «природным временем», ориентированным на познание природы, на «мир в широком смысле». Более того, Кант удерживает картезианский предрассудок о вневременности самого «я мыслю», чистой апперцепции. Именно это — изъятие самого субъекта из временности при одновременном признании конститутивной роли времени для предметности — и создает ту напряженную и неразрешенную проблемную ситуацию, которая, по Хайдеггеру, делает Канта ключевой фигурой для перехода к радикальной постановке вопроса о темпоральности самого Dasein. Детальный анализ кантовской интерпретации времени и будет задачей следующих параграфов.

§23. Интерпретация времени в «Трансцендентальной эстетике». Канта.

Хайдеггер переходит к детальному анализу кантовского понимания времени. Он видит в нём наиболее глубокое осмысление времени в рамках традиции, но при этом его феноменологическая интерпретация направлена на то, чтобы выявить как подлинные открытия Канта, так и догматические предпосылки, помешавшие ему достичь изначального понимания временности. Ход рассуждения строится вокруг прояснения ключевых кантовских понятий.

a) Прояснение понятий «форма» и «созерцание».

Хайдеггер начинает с феноменологической расшифровки центрального для Канта понятия «форма созерцания». Созерцание (Anschauung) — это способ представления, при котором предмет дается непосредственно и сам по себе, в отличие от понятия, которое есть опосредованное представление через признаки. Кант, по Хайдеггеру, обнаруживает, что любое данное нам чувственное многообразие (например, цвета, звуки) уже с самого начала дано как многообразие, то есть как артикулированное. Эта артикуляция — «друг-за-другом» (Nacheinander) для внутреннего чувства — сама не происходит из ощущений, а есть условие их данности. Хайдеггер интерпретирует эту «форму» не как пустой сосуд, а как «чистое, до-тематическое смотрение-на» (Hinblicknahme), которое делает возможным всякое восприятие. Время как форма и есть то, «на-что» (Worauf) этого взгляда, тот первичный горизонт, в котором только и может быть встречено сущее в модусе «друг-за-другом». Здесь же Хайдеггер выявляет у Канта фундаментальное смешение. Феноменологически Кант видит, что время есть это априорное «пред-ставленное». Однако, следуя картезианскому догматизму (согласно которому все априорное принадлежит субъекту как его представление, cogitatio), он интерпретирует это увиденное как субъективное «представление» (Vorstellung) в смысле акта души. В итоге, по Хайдеггеру, Кант колеблется между феноменологическим усмотрением и догматической конструкцией, что приводит к темноте в его тексте.

b) Конститутивные моменты порядка.

Для дальнейшего прояснения Хайдеггер анализирует саму идею «порядка». Любое упорядочение многообразного, будь то шары или звуки, всегда происходит «ввиду чего-то» (im Hinblick worauf?), то есть руководствуясь определенным ориентиром (цветом, размером, временем). Этот ориентир, «на-что смотрения», как правило, не тематизируется, но конститутивен для самого акта упорядочения. Первичное же «многообразие вообще», которое лежит в основе любого конкретного порядка или беспорядка, имеет своим «на-что» чистую форму — для внешнего чувства это пространство как чистое «рядоположение» (Nebeneinander), а для внутреннего — время как чистое «друг-за-другом». Таким образом, время и пространство — это те изначальные, всегда уже нетематически данные ориентиры, которые только и делают возможной всякую упорядоченность мировосприятия.

c) Форма созерцания и формальное созерцание.

Далее Хайдеггер проясняет важное, но часто упускаемое из виду кантовское различие между «формой созерцания» (Form der Anschauung) и «формальным созерцанием» (formale Anschauung). Время как форма созерцания — это чистое, нетематическое «на-что» взгляда, условие возможности всякой данности. Время как формальное созерцание — это ситуация, когда само это чистое многообразие времени становится тематическим предметом, например, в геометрии или в математическом учении о времени. Здесь время уже схватывается не просто как условие, а как предмет, который сам подвергается определению и синтезу. Хайдеггер подчеркивает, что формальное созерцание фундировано в форме созерцания, но не тождественно ей. Кант, осознавая это различие, избегает ошибки Марбургской школы, которая пыталась полностью растворить форму созерцания в рассудочном синтезе.

**d) Пространство и время как бесконечно данные величины: quantum и quantitas в кантовском значении. Завершается этот параграф анализом кантовской характеристики времени как «бесконечно данной величины» (unendliche gegebene Größe). Хайдеггер разъясняет, что Кант использует здесь термин «величина» (Größe) не в смысле «quantitas» (определенное количество, мера), а в смысле «quantum» (Grossheit, «великость» как таковая, чистая способность быть большим или меньшим). Время как quantum — это то, что делает возможной любую конкретную величину (quantitas) времени, любую его измеренную длительность. Время как quantum не может быть составлено из частей; напротив, любая часть времени — это всегда ограничение уже имеющегося целого. Хайдеггер интерпретирует эту «бесконечность» времени не как безграничную растяжимость в дурном прогрессе, а как указание на то, что целое времени «раньше» и «больше» своих частей, оно всегда уже дано как неделимая целостность. Именно на этой основе Хайдеггер формулирует свое ключевое определение кантовского понимания времени как «чистого априорного самопоражения» (reine Selbstaffektion). Субъект в своей спонтанности сам делает себя восприимчивым к себе самому; он не пассивно получает время извне, а сам себя поражает им, создавая из себя же условия для возможности любой встречи с чем-либо. В этом акте самопоражения спонтанность и рецептивность предстают как изначально единые, что предвосхищает хайдеггеровское понимание временности как структуры самого Dasein.

§24. Функция времени в трансцендентальной логике. Характеристика постановки вопроса

Хайдеггер начинает с того, что необходимо теперь конкретно определить ту основную философскую тенденцию, которая движет кантовским анализом времени. Хотя Кант вплотную подошел к проблеме темпоральности, сама его центральная философская задача, в рамках которой разворачивается анализ времени, нуждается в экспликации. Эта задача не есть ни «теория познания» в современном смысле, ни «анализ сознания» как такового. Фундаментальным мотивом Канта, по Хайдеггеру, является вопрос о возможности метафизики как науки.

Кант, поясняет Хайдеггер, спрашивает не о том, как ограничить познание, чтобы освободить место вере; он ищет позитивный «пробный камень» (Prüfstein), который позволил бы решить, может ли то, что исторически выступало как метафизика (учение о Боге, душе, мире), быть строгой наукой. Для этого он обращается к образцу уже существующей строгой науки — математической физике — и спрашивает: что делает ее наукой? Что вообще принадлежит к научному познанию сущего?

Ответ Канта, как известно, гласит: познание имеет два «ствола» — созерцание (Sinnlichkeit) и рассудок (Verstand). Чтобы нечто могло быть познано, оно должно, во-первых, быть дано в созерцании, и, во-вторых, быть помыслено в рассудке. Соответственно, перед Кантом встает задача: найти условия возможности данности (Gegebenheit) сущего и условия возможности его мыслимости (Bestimmbarkeit), а затем — и это самое главное — найти условие возможности взаимосвязи этих двух блоков условий.

Формально-логическое выражение этой задачи как вопроса о единстве формы и содержания или о соответствии мышления предмету, по Хайдеггеру, совершенно недостаточно и даже тривиализирует проблему. Кант ставит вопрос гораздо конкретнее, и ставит он его, по сути, на почве картезианства. «Два ствола» познания суть две способности субъекта (Gemüt). Следовательно, проблема переносится внутрь субъекта. Созерцание и мышление суть два способа представления (Vorstellen). Искомые условия их возможности суть априорные представления, заранее «заложенные в душе» (im Gemüt bereitliegend).

Что же это за априорные представления? Условием возможности данности многообразного является его форма, то есть время (для внутреннего чувства) и пространство (для внешнего). Это — «априори чувственности». Условием же возможности связывания и определения данного многообразного является то единство, в виду которого это связывание только и может происходить, — чистое «я мыслю», трансцендентальная апперцепция. Это — «априори рассудка».

Хайдеггер теперь переформулирует проблему в ее подлинном, радикализированном виде. Кант вынужден искать связь между этими двумя априорными блоками. Поскольку многообразное, данное в созерцании и подлежащее связыванию, всегда уже оформлено временем, всякое действие рассудка есть определение этого временного многообразного. Следовательно, вопрос о том, как чистые понятия рассудка (категории) могут относиться к предметам, конкретизируется как вопрос: как возможно определение времени (Zeitbestimmung) чистым рассудком? Или, еще глубже: что делает возможной саму определимость времени рассудком?