Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 6)

Этот фундаментальный структурный момент, как поясняет Хайдеггер, известен и из других предметных сфер. Мы говорим о «цвете вообще» в отличие от меняющегося многообразия конкретных цветов, или о «красном» в отличие от бесчисленных оттенков красного. Точно так же мы говорим об идее «треугольник» как о самотождественном, что обнаруживается в любом нарисованном, мысленно представленном треугольнике. Именно это отношение — Selbigkeit и постоянство идеального смысла в противоположность различию и смене его конкретных реализаций — было впервые в полной мере осмыслено Платоном. Это самотождественное и пребывающее есть то, что всегда уже присутствует в каждом отдельном случае и что определяет его вид, его «что» (Was). Это «что», τὸ τί, Платон и называет εἶδος, ἰδέα. Хайдеггер подчеркивает важнейший момент: идея именуется так, исходя из способа ее постижения. Идея — это «усмотренное», ибо для греков высшим способом постижения сущего было именно «видение» (θεωρεῖν, intuitus) в широком смысле схватывания самой вещи. То, что делает вещь тем, что она есть, постигается именно таким «усмотрением» и потому зовется «видом», «идеей». Этот приоритет созерцания, укорененный, по слову Аристотеля, в естественном стремлении человека к знанию, остается, как замечает Хайдеггер, господствующим на протяжении всей западной философии вплоть до наших дней.

Таким образом, самотождественное в многообразии вещей получает название идеи, а способ его бытия — идеальное бытие (das Idee-sein, ideales Sein). Это бытие самотождественного (Selbigkeit), которое противостоит изменению и уничтожению. Платон, как напоминает Хайдеггер, наделяет эти идеи характеристиками вечности (ἀίδια), невозникновения и негибнущести (ἀγένητα καὶ ἀνώλεθρα). Различие между реальным и идеальным бытием восходит именно к этому фундаментальному онтологическому различию, установленному Платоном. Эти две сферы могут быть охарактеризованы и через способ доступа к ним: пребывающее в чувственных вещах — это умопостигаемое (νοητόν), схватываемое разумом (νοῦς); изменчивое же реальное дано через чувственность (αἴσθησις) и есть чувственно воспринимаемое (αἰσθητόν). Хайдеггер замечает, что и здесь характеристика дается не из самого бытия, а из способа доступа к нему, и именно это различение, сохраняясь в веках, играет ключевую роль в философии Канта.

Итак, фундаментальное онтологическое различие служит главным ориентиром и в опровержении психологизма, и в позитивном обосновании логики. Если резюмировать, то Идеальное есть:

Всегда-сущее (das Immerseiende);

Пребывающее (das Bleibende) в противоположность смене своих проявлений;

Всеобщее (das Allgemeine) в противоположность множеству своих частных случаев. (Так, идея «треугольник» есть всеобщее, которое обособляется в каждом конкретном треугольнике).

Это тройственное понятие Идеального (как самотождественного, пребывающего и всеобщего) и служит, согласно Хайдеггеру, путеводной нитью для гуссерлевской критики психологизма, а также для определения бытия истины как идеального бытия. По аналогии с тем, как идея «треугольник» сохраняется во всех своих реальных изображениях, так и самотождественный смысл высказанного предложения сохраняется во всем многообразии его реальных актов вынесения. Высказанное истинное предложение есть «истина», и каждая истина, по словам Гуссерля из I тома «Логических исследований», есть «идеальное единство в отношении к по возможности бесконечному и неограниченному многообразию правильных высказываний той же формы и материи». «Истина есть идея, отдельным случаем которой служит актуальное переживание в очевидном суждении». Переживание содержания предложения есть, таким образом, каждый раз «реализация» (Realisierung) идеального, подобно тому как идея «стол» показывает себя во множестве изготовленных столов.

Однако в этом пункте Хайдеггер делает критическое отступление, указывая на фундаментальную ошибку, допущенную ранним Гуссерлем. Истолкование содержания суждения как идеального бытия и его отношение к актам суждения как к его «реализациям» в одном отношении в корне ошибочно. Гуссерль, по сути, отождествил две разные вещи: идеальное как значимость предложения и идеальное как родовое понятие (Allgemeine). Содержание суждения («смысл») есть нечто нереальное и в этом смысле идеальное, но оно не является идеальным в смысле идеи-рода (γένος), как если бы оно было всеобщим по отношению к актам суждения. Род «цвет» специфицируется только в виды и конкретные цвета, но никогда — в акты. Смысл суждения специфицируется только в другие смыслы, но никак не в психические акты. Утверждать, что содержание суждения есть род для актов, так же абсурдно, как сказать, что «стол вообще» является сущностью и родом для «чайников». Сколь угодно далеко идущая спецификация смысла никогда не приведет к акту. Это примечательное заблуждение, по мнению Хайдеггера, стало возможным именно потому, что Гуссерль, завороженный Идеальным и Идеей, свел воедино два разных смысла «идеи» — идеи как значимости и идеи как родовой сущности — и недифференцированно говорил об «Идеальном» в его противопоставлении «Реальному». Этот промах лишь обнажает главную цель ранней критики психологизма: любой ценой утвердить Идеальное в противовес Реальному. Эта двусмысленность, заложенная уже у Платона и переданная через Лотце, станет впоследствии роковой для всей гельт-логики.

Тем не менее, несмотря на эту ошибку, Гуссерль твердо удерживает определение истины как идеального бытия. Это различие между истиной как значимым смыслом и суждением как ее реализацией последовательно применяется не только к отдельным истинам, но и к их системам, то есть к науке. В своем первом, антропологическом смысле наука есть единство мыслительных актов, диспозиций и внешних учреждений — реальная психофизическая единица. Но не это интересует логику. Ее интересует то, что «делает науку наукой», то есть идеальная взаимосвязь содержаний, которая только и придает актам мышления объективное единство и идеальную значимость. Единство самих предложений, «сама теория» как идеально-идентичное содержание, — вот что конституирует науку в ее сущности, в то время как ее антропологическая реализация есть лишь нечто случайное.

Истина как идеальное, то есть значимое (geltend), содержание предложения в своей значимости одновременно приводит к объективной значимости и те самые вещи, о которых она высказывается. Таким образом, идеальное бытие истины, в отличие от реальной действительности (Realität) вещей, характеризуется как значение, значимость (Gelten). Сами истины суть «значимости», и именно поэтому не-психологическая логика называется логикой значимости (Geltungslogik).

В следующем параграфе, как заключает Хайдеггер, предстоит вскрыть корни этой позитивной ориентации критики и этого определения истины как значимости, чтобы в итоге понять, что же на самом деле было выяснено об истине, когда было сказано, что бытие предложений есть значимость.

§9. Корни этих предпосылок

Хайдеггер начинает с важного методологического уточнения: когда в ходе рассмотрения вскрываются исторические связи, это делается не ради установления исторических зависимостей как таковых, а ради преследования сугубо предметного интереса. Главный вопрос остается прежним: как понимается истина в психологизме и в его критике? Уже установлено, что истина приравнивается к истинному предложению, а истинное предложение — к «значимости» (Geltung). Теперь необходимо пойти дальше и спросить: что именно подразумевается под «знанием» и из каких предпосылок это понятие было получено?

Хайдеггер подчеркивает, что термин «идеальное» не может быть осмыслен как «сущее», если употреблять «бытие» в узком, ограниченном смысле, подразумевая под ним только реальное, чувственно данное бытие. Именно так поступает Лотце, который вводит понятие «значимости» в логику. Для него «бытие» (Sein) тождественно «реальности» (Realität), то есть вещественной действительности, наличию (Vorhandenheit) вещей. Если «бытие» означает только это, тогда нельзя сказать, что идеи «суть». То, что в XIX веке, при господстве естествознания, именно мир вещей стали считать подлинно сущим, неудивительно. Примечательно же, что даже такой мыслитель, как Лотце, который всю жизнь боролся против натурализма, все же отдал ему дань, сузив значение термина «бытие» до «реального бытия», «реальности».

Перед Лотце встает вопрос: если идеи все же каким-то образом «есть» (в широком смысле), то какова их «действительность» (Wirklichkeit), если «бытием» в узком смысле мы их назвать не можем? Чтобы избежать путаницы, Хайдеггер поясняет терминологию. Лотце употребляет «действительность» (Wirklichkeit) как самый общий формальный род, по отношению к которому «бытие» (Sein) вещей — лишь один из видов. Сам же Хайдеггер, следуя подлинной традиции греческой философии, использует термины противоположным образом: «бытие» (Sein) есть самый общий род, охватывающий и реальность, и идеальность, а «действительность» (Wirklichkeit) употребляется им для обозначения реальности. В данной лекции, чтобы не создавать путаницы, он будет придерживаться этого, своего, более изначального употребления.