Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 5)

Таким образом, коренная ошибка психологизма заключается в том, что он толкует закон противоречия как высказывание о реальных психических событиях и остается слеп к его подлинному смыслу: он высказывает нечто об идеальном бытии, о том, могут или не могут истины быть значимыми совместно. Именно потому, что закон имеет в виду идеальные отношения истин, а не реальные отношения фактов природы (физических или психических), он никогда не может быть законом природы, законом реального бытия.

β) Из этой подмены вытекает и следующая ошибка: искажение характера самой закономерности. Закон противоречия не является законом реальности (Realgesetzlichkeit); его необходимость — это не необходимость реального принуждения. Это закон идеальный, и его необходимость — это необходимость нормирующего правила. Закон ничего не говорит о причинной зависимости актов мышления друг от друга. Он не говорит о закономерном бытии конкретных психических событий во времени. Это не закон факта, а закон о вечном и неизменном составе истин и о вечной несовместимости их совместного бытия-истинными, независимо от того, осуществляются ли они кем-либо актуально. Эти законы не регулируют психические процессы и даже не предполагают их существования.

γ) Третья ошибка касается способа обоснования и вытекающего из него характера достоверности. Законы природы по самому своему смыслу направлены на факты и могут получать свое обоснование только из них — через наблюдение и обобщение, то есть через индукцию. Все такие законы, включая самые общие (как закон гравитации), в отношении своей значимости принципиально лишь вероятны, даже если эта вероятность имеет высочайшую степень. Они никогда не избавляются от оговорки «насколько до сих пор было наблюдаемо» и всегда допускают возможность опровержения новым опытом. Фундаментальные же законы мышления, напротив, являются безусловными законами, которые усматриваются непосредственно, вне опыта, через «идеацию» или «из чистых понятий». Они не стоят под ограничительным условием «если». Значимость закона противоречия не зависит от того, сколько людей и какие именно люди его признают. Его смысл не в том, что противоречащие предложения несовместимы по значимости, если все психические индивиды мыслят согласно этому закону. Наоборот, если мышление вообще должно быть закономерным, оно должно подчиняться этому правилу, основание которого лежит в абсолютном составе самой несовместимости противоречащих предложений. Значимость закона противоречия не затрагивается и не может затрагиваться психической организацией человека, потому что в самом этом законе об этой организации ничего не говорится. Изменяться может лишь психическая способность его постигать и степень его понимания, что фактически и происходит.

δ) Из всего этого становится ясным различие в способе данности и достоверности (Gewißheit) реальных законов психологии и идеальных законов. Идеальные законы, или, точнее, их постижение, обладают характером аподиктического усмотрения (apodiktische Einsicht): они безусловно несомненны. Достоверность же познания реальных законов — ассерторическая, она констатирует лишь фактическое, предположительное «это-так-а-не-иначе». Аподиктическое усмотрение, напротив, дает очевидное, строгое «это-не-может-быть-иначе».

Таким образом, становится очевидной фундаментальная ошибка, которой жив психологизм. Он пытается с помощью познания фактических происшествий в сфере временного и изменчивого сделать выводы об идеальном бытии и отношениях значимых предложений. Но любое познание фактов обладает лишь характером достоверности вероятности. Фундаментальные же законы мышления по своему смыслу и притязанию значимы не для того или иного случая и не «на время», а безусловно и абсолютно. Вероятностное познание фактов, следовательно, неспособно ничего решить относительно безусловных связей значимости. Более того, ассерторическая достоверность фактуального познания принципиально неадекватна тому аподиктическому усмотрению, которое присуще абсолютно значимым предложениям. Фундаментальные законы, которые не подразумевают никаких фактов, не могут быть ни подтверждены, ни опровергнуты фактами. Психологизм во всем своем рассмотрении даже не вступает в то поле, в котором только и может быть решено то, что он претендует сделать своей темой.

Хайдеггер завершает этот раздел замечанием о крайней, но логически вытекающей из общих предпосылок позиции Эрдмана. Если уж психология назначена инстанцией для решения вопроса о характере и значимости законов мышления, то тогда и сами эти законы низводятся до уровня всего лишь регуляций фактов. То есть характер подлежащих исследованию «вещей» определяется здесь типом науки, которая их исследует, а не наоборот. Эта процедура возможна только ценой полного искажения смысла самих законов мышления. Они не являются законами-регуляциями протекания психических процессов; они есть основоположения о «предложениях» (Sätze). А «предложения» суть то, что высказано в суждении, сами высказанные положения дел. Несовместимость есть несовместимость этих предложений, невозможность не мышления, а самого мыслимого как такового. Это подтверждается тем, что душевнобольной вполне может объединить в своем сознании оба противоречащих утверждения. Смысл закона противоречия вообще не относится к психическим процессам, а значит, его значимость полностью независима от возможного изменения психической природы человека.

Возможность психологизма, подводит итог Хайдеггер, коренится в господстве натуралистической установки по отношению к разуму и духу, в которой все духовное, всякий смысл, доступен лишь как психическая реальность. С самого начала, еще в ведущем пред-мнении о том, что предположительно должно быть темой, происходит подмена: вместо самого «мыслимого» (Gedachtes) темой делают «мышление» как реальный психический процесс. Эта подмена смысла темы логики и есть очаг всех нелепостей психологизма. Господство же натурализма, его стремление все истолковать как природную реальность, в конечном счете объясняется слепотой к не-реальному — к содержанию предложения как таковому, к смыслу, к идеальному бытию.

§8. Предпосылки критики: определенное понятие истины как ведущая идея

Хайдеггер начинает с утверждения, что всякая подлинная критика должна исходить из позитивного. В случае с критикой психологизма это означает, что ошибка и абсурдность психологизма могли быть выявлены и доказаны только потому, что Гуссерль заранее, «заранее прочно утвердился» на фундаментальном различении бытия как реального и идеального. Содержание всей критики, по сути, есть не что иное, как строгое и бескомпромиссное проведение этого различия применительно к мышлению: мышление как психический процесс (Denkgeschehen) и мышление как мыслимое содержание, как «мысль» (Gedachtes).

Та закономерность мышления, которая должна быть темой логики, есть закономерность не процесса мышления, а самого мыслимого содержания. Правильность и истинность мышления, возникающая из следования этим законам, также есть характеристика именно мыслимого. Тем самым, как подчеркивает Хайдеггер, мы получаем общее указание на то понятие истины, которое лежит в основе критики психологизма и которое затем, начиная с «Логических исследований», последовательно утвердилось как «значимость» (Geltung).

Истина, таким образом, не есть реальное свойство психического события (как, например, усталость или заторможенность), а есть отличительная черта «содержания мышления». Первично истинным является не само полагание и его связи, а положенное как таковое — само предложение (Satz). Именно в предложении самом по себе обитает истина; предложение как таковое и называется «истиной», «истиной самой по себе», как, например, «2 x 2 = 4». Хайдеггер, переводя это на греческий лад, замечает: истинным является не λέγειν (сама речь как действие), а λεγόμενον — сказанное как таковое, то, что всегда может быть высказано как тождественное, το λεκτόν. В подтверждение он приводит свидетельство Секста Эмпирика о том, что одни философы помещали истинное и ложное в обозначаемом, то есть в бестелесном «высказываемом», другие — в звучании, третьи — в движении мысли. Гуссерлевская позиция однозначно относит истину к характеристике идеального бытия.

Далее, чтобы прояснить это различие и показать, как оно определяет трактовку истины, Хайдеггер обращается к анализу конкретного высказывания: «Доска черная» (Die Tafel ist schwarz). Это высказывание можно представить как последовательность актов полагания: полагание доски (того, о чем высказываются), выделение «черноты» из данного предмета и ее приписывание субъекту. То, что в этой последовательности артикулировано, то есть само высказанное как таковое, можно назвать «высказанным содержанием» (das Geurteilte) или «самим предложением»: «чернота доски». Это содержание предложения (Satzgehalt) может быть высказано бесконечным числом разных индивидов в разных обстоятельствах, в разное время, с разной степенью ясности. Во всех этих бесчисленных актах высказывается одно и то же предложение, подразумевается один и тот же идентичный смысл. Предложение есть нечто самотождественное (Selbigkeit), которое сохраняется во всем многообразии реальных актов суждения и их свойств. Это текучее психическое событие отличается от длящегося содержания предложения не просто фактически, но принципиально и сущностно. С одной стороны — временной поток психических актов, с другой — вневременное постоянство идеального смысла.