Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 4)
Этот подход, по замечанию Хайдеггера, казался особенно убедительным в XIX веке, когда экспериментальные методы естественных наук были перенесены в психологию, что, как тогда считалось, впервые возвело психологию в ранг строгой, точной науки. Казалось, что именно эта точная наука о психическом и должна предоставить логике точный и надежный фундамент. Аргументация в пользу включения логики в психологию выглядела настолько безупречной и самоочевидной, что эта позиция получила широкое признание.
Свою характерную форму, однако, психологизм обретает в трактовке и обосновании самих фундаментальных законов мышления. Для иллюстрации Хайдеггер выбирает закон противоречия в его общей формулировке: «одно и то же предложение не может быть одновременно истинным и ложным».
В качестве первого примера психологистской интерпретации он приводит позицию Дж. Ст. Милля. Для Милля этот закон есть не что иное, как одна из самых ранних и наиболее очевидных генерализаций из опыта. Его изначальное основание Милль видит в простом внутреннем наблюдении: вера (Glaube) и неверие (Unglaube) суть два различных, исключающих друг друга душевных состояния. Мы познаём это из простейшего самонаблюдения. Более того, обращая взгляд вовне, мы обнаруживаем ту же самую несовместимость в мире физических явлений: свет и тьма, звук и тишина, движение и покой, равно как и любое позитивное явление и его отрицание, суть различные, полярно противоположные феномены, где одно всегда отсутствует там, где присутствует другое. Таким образом, закон противоречия есть для Милля обобщение всех этих физических и психических фактов несовместимости.
Хайдеггер указывает, что Сигварт в целом разделяет этот подход к обоснованию. Он также трактует закон противоречия как закон природы, который гласит, что невозможно в какой-то момент сознательно утверждать «A есть b» и «A не есть b». Именно потому, что это «закон природы», он одновременно может быть использован как нормативный закон для практической регуляции мышления, применимый ко всей области постоянных понятий. Значимость этого принципа, таким образом, покоится, по Сигварту, на непосредственном сознании того, что мы, будучи теми же самыми, всегда действуем одинаково, когда отрицаем.
Эта редукция законов мышления, истинности предложений и, следовательно, самой истины к природной организации психического процесса может быть понята и более узко, как обусловленная специфически человеческой природой. Законы мышления тогда обладают материальной антропологической необходимостью, и в этом случае психологизм переходит в антропологизм.
В качестве крайнего, но внутренне последовательного представителя такого антропологизма Хайдеггер приводит Бенно Эрдмана. Традиционно, начиная с Аристотеля, утверждалось, что необходимость логических законов безусловна, а их значимость вечна. Однако, возражает Эрдман, решающее доказательство этому видят лишь в немыслимости противоречащих суждений. Но из одной этой немыслимости следует лишь то, что эти законы выражают сущность
Из этого Эрдман делает вывод: значимость этих законов относительна к нашей человеческой организации, и говорить об их безусловной значимости бессмысленно. Безусловной эта необходимость была бы только в том случае, если бы мы знали, что сущность мышления, которую мы находим в себе, является неизменной или даже единственно возможной. Но мы знаем только наше собственное мышление. Мы не в состоянии сконструировать иное, отличное от нашего мышление, а тем более некое «мышление вообще», родовое по отношению к разным видам. Всякая попытка описать такое мышление обречена на бессмыслицу, поскольку она остается скованной условиями нашего собственного представления и мышления.
Таким образом, заключает Эрдман, необходимость логических основоположений не абсолютна, а лишь гипотетична. Они значимы «при условии, что наше мышление остается тем же самым». Он подчеркивает, что мы не можем доказать неизменность нашей психической организации как абсолютной, мы привязаны к этому факту, а значит, к его случайности и обусловленности. Эта позиция, как отмечает Хайдеггер, открывает возможность для фантастических допущений, например, что через тысячу лет люди, возможно, должны будут мыслить, что 2×2=52×2=5, или что уже сейчас на других планетах существуют существа с иной психической организацией, которые обходятся без этих законов и регулируются другими.
§7. Гуссерлевская критика психологизма
Хайдеггер подчеркивает, что гуссерлевская критика нацелена на то, чтобы быть принципиальной, то есть поразить саму суть позиции психологизма. Эту критику можно рассмотреть в двух основных направлениях: а) как выявление внутренней противоречивости, абсурдности (Widersinn), лежащей в самом ядре психологизма, и б) как демонстрацию фундаментальных ошибок этой позиции в ее попытке самообоснования.
а) Выявление внутренней противоречивости позиции
Цель этого этапа критики — разоблачить психологизм как форму скептического релятивизма. Чтобы сделать это строго, необходимо сначала зафиксировать формальное понятие скептицизма, для чего нужно оттолкнуться от позитивного — от идеи теории.
Понятие «теория» у Гуссерля, как его излагает Хайдеггер, берется не в современном естественно-научном смысле (как система гипотез для объяснения фактов), а в более строгом, греческом смысле (θεωρία). Теория — это единство замкнутой в себе системы обоснования истинных предложений, то есть, прежде всего, дедуктивная система, подобная математической. Для любой теории как таковой существуют условия ее возможности, то есть условия, без которых невозможна разумная, оправданная теория. Примером такого условия является закон тождества, понимаемый как требование сохранения одной и той же значимости аксиом теории на протяжении всей цепочки дедуктивных шагов. Другим примером служит само требование необходимой значимости аксиом.
Если некоторая конкретная теория или наука нарушает эти условия возможности теории вообще, то она тем самым подрывает то, что делает ее саму возможной. Такая теория противоречит тому смыслу, который она должна иметь как теория. Она теряет всякий разумный, или, как говорит Гуссерль, «консистентный» смысл.
Более того, если в самом содержании теории (в том, что она утверждает) прямо заложено отрицание условий возможности любой теории, то такая теория в самой своей сердцевине абсолютно абсурдна и тотально неконсистентна. В ней происходит отказ от всякой разумности, от любой возможности оправданного утверждения и обоснования. Характерной чертой любой скептической теории является именно то, что она по своему собственному теоретическому содержанию утверждает: «Условия возможности теории вообще являются ложными».
Далее для определения релятивизма Хайдеггер поясняет: релятивизм утверждает, что всякая истина значима лишь относительно случайно выносящего суждение субъекта. Этот субъект может пониматься либо как индивидуальный субъект (этот конкретный человек здесь и сейчас), либо как вид (Spezies) — не данный человек, а «человек как таковой», в отличие, например, от ангелов. Специфический релятивизм, который ставит значимость познания в зависимость от человеческого вида, называется антропологизмом.
После прояснения этих основных понятий Хайдеггер переходит к самой критике. Антропологизм как специфический релятивизм утверждает: истинным считается то, что должно признаваться таковым в соответствии с психической организацией соответствующего вида и его законами мышления. Из этого следует, что одно и то же предложение может быть истинным для одного вида и ложным для другого. Но одно и то же предложение не может быть одновременно истинным и ложным — это абсурдно. Столь же абсурдна и речь об истине «для того или иного».
В подтверждение Хайдеггер приводит известный тезис Гуссерля: «Что истинно, то абсолютно, истинно "само по себе"; истина тождественно едина, воспринимают ли ее в суждениях люди или чудовища, ангелы или боги». Логические законы и мы сами, если только мы не впали в релятивистское заблуждение, говорим именно об истине в этой идеальной единственности, противостоящей реальному многообразию рас, индивидов и переживаний. Хайдеггер замечает, что Гуссерль неоднократно варьирует этот аргумент, но, хотя формально он и является наиболее принципиальным, указывая на само-противоречие в теории психологизма, настоящую пробивную силу имеет лишь второй ряд аргументов.
б) Демонстрация фундаментальных ошибок
Суть этого этапа критики — показать, что психологизм пытается доказать логические принципы, исходя из фактов. По формулировке Лейбница, на которую здесь ориентируется Гуссерль, психологизм пытается обосновать verités de raison (истины разума, истины из понятий) с помощью verités de fait (истин факта).
α) Первая фундаментальная ошибка иллюстрируется на примере психологистской трактовки закона противоречия. Как было показано, Дж. Ст. Милль понимал его как обобщение фактов. В такой интерпретации невозможность одновременной истинности двух противоречащих предложений сводится к невозможности сосуществования соответствующих психических актов. Гуссерль же, как показывает Хайдеггер, вскрывает полное извращение смысла закона противоречия в этой трактовке. Речь в законе идет вовсе не о наличии или сосуществовании актов суждения как психических происшествий. Закон говорит о принципиальной невозможности совместного существования тех положений дел (Sachverhalte), которые подразумеваются в этих суждениях. Это объективная, закономерная несовместимость самих значимых предложений, а не субъективная психическая неспособность. Закон противоречия в своем прямом смысле утверждает невозможность совместной значимости смысла, подразумеваемого в каждом из предложений: несовместимость «бытия-b для A» и «не-бытия-b для A» сама по себе ничего не говорит о психических актах и их сосуществовании. Вынесенный в суждении смысл, содержание суждения 2×2=42×2=4 — это не нечто психическое, что течет в потоке переживаний наряду с ощущениями и настроениями. Это содержание суждения, или «само предложение» (Satz), есть то, что значит, сама истина. Психическим может быть лишь акт вынесения суждения, акт высказывания. Сам же высказанный смысл, само истинное, не есть реальное событие, оно есть не-реальное, идеальное бытие, «значимость» (Geltung).