Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 22)

Первый и решающий момент, который выделяет Хайдеггер, состоит в том, что во всех трех разобранных фигурных синтезах (Zeiterzeugung, Zeiterfüllung, ständig vorgängige Zeiterfüllung) само время не становится тематическим предметом. Синтез, управляемый категорией, не направлен на время как на объект, который надлежит определить, измерить или подсчитать. Время здесь — не объект, а то «в-чем» и «из-чего», в чем и из чего синтез только и может совершаться. Оно функционирует как среда, как горизонт, который, сам оставаясь нетематическим, впервые делает возможным тематическое схватывание предмета. В этом пункте, подчеркивает Хайдеггер, время обнаруживает ту же структурную черту, что и «я мыслю» (трансцендентальная апперцепция): оно есть не объект, а условие возможности предметности, которое само не может быть опредмечено. Время здесь — не «время явлений», а время в его отнесенности к самому «я мыслю», время в его трансцендентальной функции.

2. Новая позитивная характеристика Jetzt.

Второй, еще более важный момент касается самой структуры Jetzt, как она выявляется в synthesis speciosa. Вульгарное понимание времени, включая и то, которое Кант часто кладет в основу своих теоретических рассуждений, видит в Jetzt лишь «границу» между «уже-не» и «еще-не», исчезающую точку перехода. Анализ же schematismus’а, пробиваясь к более изначальному феномену, показывает, что Jetzt обладает позитивной, содержательной структурой: Jetzt есть по своей сути «теперь — Das» (Jetzt-Das). Оно есть не пустая точка, а указание (Weisung). Jetzt всегда говорит: «теперь, когда происходит то-то», «теперь, вот это». Оно по самому своему смыслу отсылает прочь от себя, к тому «Das» или «Dieses», которое в нем может встретиться.

Даже когда Jetzt берется в полной изоляции, как сигнал старта в спортивном состязании, оно сохраняет эту структуру: стартовый выстрел означает «теперь — бежать!». Jetzt, лишенное этой указательной структуры, перестает быть Jetzt; оно превращается в абстрактный, безжизненный фрагмент, в «Jetzt-вещь» (Jetztding), которую затем проецируют на линию как точку и говорят о ее «движении». Такая редукция Jetzt до голой точки последовательности, с которой работает вульгарная концепция времени, есть, по Хайдеггеру, феноменологическая насильственная операция, которая лишает Jetzt его собственного бытийного смысла. Из потока таких «лишенных» Jetzt затем конструируется идея времени, и о таком сконструированном времени затем безнадежно спрашивают, каково его бытие.

Все модусы synthesis speciosa, показанные в схематизме, суть не что иное, как различные способы «подхватывания» и артикуляции этого изначального указательного характера Jetzt. Фигурный синтез «следует» (folgt) за Jetzt, или, точнее, за его Weisung — за тем, на что оно указывает, за Worauf (на-что) этой Weisung. Синтез количества (счет) подхватывает в Jetzt его момент Dieses и артикулирует его в однородную последовательность. Синтез реальности (ощущение) подхватывает в Jetzt его момент Das и артикулирует его как длящееся содержательное присутствие. Синтез субстанции (постоянство) подхватывает само указание как длящееся «теперь, когда...» и артикулирует его как постоянный горизонт для любого возможного «когда».

Таким образом, «чистое созерцание» времени, о котором Кант говорит в «Эстетике», на самом деле уже является, в свете схематизма, изначальной, фундаментальной synthesis speciosa temporis. Это не пассивное «созерцание» готовой формы, а активный, хотя и нетематический, акт Gegenwärtigen, который в самом себе артикулирует время как единство указательной, квантифицируемой, качественно наполненной и субстанциально-устойчивой структуры. Именно поэтому, делает вывод Хайдеггер, схематизм является подлинным ядром кантовской онтологии: он показывает, как конститутивные акты субъекта («я мыслю») изначально «временят» себя в самом созерцании, так что различие между пассивной чувственностью и активным рассудком оказывается производным от более глубокой, изначально-временной структуры.

§36. Обретенная структура «теперь»: характер указания и актуализация. Феноменальная выявляемость и граница кантовской интерпретации времени.

В этом параграфе Хайдеггер подводит окончательный итог своему анализу кантовского учения о времени, одновременно синтезируя достигнутые позитивные результаты и четко очерчивая те границы, за которые, по его мнению, Кант не смог выйти. Этот двойной итог — признание величия кантовского прозрения и указание на его роковую ограниченность — образует решающий переход к собственной хайдеггеровской постановке вопроса.

Позитивное открытие Канта: время как чистое Gegenwärtigen

Хайдеггер начинает с того, чтобы резюмировать тот глубочайший пласт кантовской мысли, который он выявил в ходе своей интерпретации и который, по его убеждению, был утерян или не понят последующей традицией. Подлинное, хотя никогда не высказанное в такой форме самим Кантом, открытие состоит в том, что время есть изначальное чистое самоаффицирование (reine Selbstaffektion). Это определение, раскрытое в «Трансцендентальной эстетике» и получившее свое конкретное наполнение в учении о схематизме, означает фундаментальный переворот в понимании времени.

Время не есть ни «вещь в себе» (как у Ньютона), ни просто «порядок последовательности» (как у Лейбница), ни даже просто «форма внутреннего чувства» как пассивная рецептивность, в которую извне «вкладываются» ощущения. Время в своем изначальном существе — это акт, в котором само Dasein (Gemüt, душа) активно, из самого себя, открывает тот горизонт, в котором ему только и может нечто встретиться. Der Affizierende (аффицирующее) и das Affizierte (аффицируемое) в этом акте суть одно и то же. Это — не отношение между двумя различными сущими, не каузальное воздействие одного фрагмента души на другой, а чистое «само-допущение-себя-затронуть» (Sich-angehen-lassen). Этот акт и конституирует ту изначальную «открытость» (Offenheit) для мира, которая только и делает возможной любую конкретную встречу с сущим. Время как Selbstaffektion есть способ бытия субъекта, в котором он только и есть «субъект», то есть «для-себя-и-для-мира-открытое-сущее».

Именно в этом контексте проясняется и обретенная в анализе схематизма подлинная структура Jetzt. Вульгарное понимание, даже кантовская теория «двух стволов», знает Jetzt лишь как исчезающую точку перехода. Схематизм же показал, что изначально Jetzt есть Gegenwart не в смысле статичного момента на линии, а в активном, глагольном смысле Gegenwärtigen — актуализации, осовременивания. Jetzt — это не фрагмент временного потока, а чистое «допущение-встречи» (Begegnenlassen), которое, само оставаясь нетематическим, дает сущему явиться в его присутствии.

Более того, это Gegenwärtigen имеет конкретную интенциональную структуру: оно есть Weisung, «указание-на». Именно поэтому мы в своем опыте всегда можем сказать «теперь, когда происходит то-то и то-то». Сама эта открытость Jetzt для «когда», его способность быть «временем-для» (Zeitraum), и есть его сущность. Jetzt, лишенное этого указательного характера, превращается в абстрактную, безжизненную точку, с которой работает вульгарная теория. Напротив, подлинное Gegenwärtigen всегда есть Gegenwärtigen-чего-то, оно всегда уже «разомкнуто» (erschlossen) для встречи с определенным содержанием. Таким образом, Кант в своем схематизме, сам того до конца не осознавая, вскрыл изначальное единство времени и предмета, которое позже станет центральной темой хайдеггеровской темпоральной аналитики.

Граница Канта: неосмысленная временность «я мыслю»

Однако именно в этом пункте, по Хайдеггеру, и пролегает та роковая граница, которую Кант не смог переступить. Суть этой границы — в неспособности увидеть временность самого «я». Кант продолжает настаивать на фундаментальном догмате: «я мыслю» (трансцендентальная апперцепция) вневременно. Он резко отделяет спонтанность рассудка, к которой принадлежит «я мыслю», от рецептивности чувственности, к которой относится время. Трансцендентальная апперцепция остается у него «логическим актом», чистым сознанием своего бытия, который хотя и нуждается во времени для того, чтобы «применяться» к предметам и определять их, но сам по себе не затронут временностью, является чистой, неподвижной точкой единства.

Хайдеггер усматривает в этом фундаментальную непоследовательность, которая коренится в картезианском догматизме, некритически унаследованном Кантом. Кант, с одной стороны, феноменологически видит, что Dasein (субъект) в своей самодеятельности (Selbstaffektion) есть время, что время есть способ его бытия. С другой стороны, будучи скован традиционной онтологией субъекта как «мыслящей вещи» (res cogitans), как наличной субстанции, он не может осмыслить это открытие до конца. Онтология наличия (Vorhandenheit) вынуждает его трактовать Selbstaffektion не как единую, изначальную структуру бытия субъекта, а как загадочное «воздействие» одной способности (рассудка) на другую (внутреннее чувство). В результате то, что на деле является единым актом изначальной временности, распадается на отношение двух рядоположенных «вещей» внутри субъекта.