Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 4. Путеводитель по GA 21–24. (страница 2)

3. Определение фундаментальной темы логики как истины.

Из этой основной функции λόγος‘а вытекает центральный вывод: логика как наука о речи исследует ее с точки зрения открытия сущего. Поскольку мир и Dasein человека по большей части и прежде всего скрыты, нуждаются в открытии, то само это открытие, выведение сущего из сокрытости, и есть то, что Хайдеггер называет здесь истиной (Wahrheit) в ее изначальном, еще не специфицированном смысле — как несокрытость (Unverborgenheit) сущего. Следовательно, фундаментальная тема логики — это не просто формы правильного мышления, а сама истина. Вопросы логики в такой перспективе радикализируются: речь идет о том, что такое истина вообще, какова ее структура, какие формы и возможности истины существуют и, наконец, в чем она в конечном счете коренится.

4. Прояснение многозначности «истины» и фиксация ее формальной структуры.

Понимая, что это определение может вызвать возражения (ведь истину ищет любая наука), Хайдеггер делает важное различие: науки имеют дело с «истинным» (das Wahre) — истинными фактами природы, поступками, верованиями. Логика же, в отличие от них, спрашивает о самой «истине истинного», о том, что делает все это истинным. Чтобы прояснить это различие, он приводит различные значения слова «истина»: 1) характеристика высказывания (истинное высказывание); 2) само истинное высказывание или суждение (например, «2 x 2 = 4 — это истина»); 3) познание истины; 4) совокупность истинных высказываний о чем-либо; 5) само действительное сущее, соответствующее своей идее («истинное золото»). Хайдеггер указывает, что во всех этих значениях прослеживается общая формальная структура «так-как» (So-wie) или соответствия (adaequatio).

5. Критика традиционной ориентации логики и постановка фундаментальной проблемы.

Здесь ход рассуждения достигает критической точки. Хайдеггер показывает, что традиция философии и логики с самого начала некритически ориентировалась на совершенно определенную форму истины — истину теоретического высказывания, суждения, сделав ее образцом и идеалом для всякой истины вообще. Более того, в Новое время этот идеал был сужен до истины математического познания. Такая ориентация, замечает Хайдеггер, не является самоочевидной и обоснованной. Фундаментальный вопрос о том, какая форма истины — теоретическая или, например, практическая — является первичной и изначальной, остается нерешенным и по сей день. Радикальная постановка этого вопроса объявляется самой фундаментальной задачей философствующей логики. Наивный же исходный пункт традиционной логики, принимающей истину высказывания за эталон, должен быть необходимо пересмотрен и поколеблен.

§3. Философствующая логика и традиционная школьная логика

В § 3 «Философствующая логика и традиционная школьная логика» Хайдеггер проводит резкое и принципиальное разграничение между двумя способами понимания и ведения логики. Его рассуждение направлено не на частичную критику, а на выявление сущностной противоположности между живым философским вопрошанием и омертвевшим школьным предприятием.

Ход его рассуждения разворачивается следующим образом:

1. Критика традиционной школьной логики как омертвевшего продукта.

Хайдеггер начинает с обесценивающей характеристики традиционной «школьной логики» (Schullogik), которая, по его утверждению, повсеместно преподавалась в университетах. Это «удобство для преподавателя» и «видимость знания для студента», поскольку ее содержание сводится к пересказу готового набора формул, правил и определений. В такой логике преподаватель никогда не рискует «платить самим собой», что является необходимой чертой всякого подлинного философствования. Школьная логика, несмотря на долгую традицию, уходящую в средние века, является с самого начала продуктом распада, «закосневшим и выродившимся содержанием» некогда живого философского вопрошания Платона и Аристотеля. Пересказ этого закостеневшего содержания, по мнению Хайдеггера, есть «мерзость для действительного философствования» и недостоин университета.

2. Проблематизация главного аргумента в пользу школьной логики.

Далее Хайдеггер обращается к основному доводу, которым обычно оправдывают существование школьной логики, — утверждение, что она учит мыслить и оттачивает мышление. Он объявляет это «принципиальным недоразумением». Научиться мыслить, и в особенности научно, можно только в живом, предметном обращении с вещами (im Umgang mit den Sachen). Школьная логика не только не помогает, но и вводит в заблуждение, подменяя предметное мышление пустым и формальным аргументированием. Более того, понимание даже самой этой школьной логики уже предполагает высокоразвитое философское мышление, способное вернуться к живым истокам застывших формул.

3. Позитивная задача философствующей логики: достижение «прозрачности».

В противовес школьной логике, Хайдеггер выдвигает задачу «философствующей логики» (philosophierende Logik). Ее цель — сделать научную работу и академическую жизнь «прозрачными» (durchsichtig). Это не значит просто перечислить составные части науки, а достичь «понимающего отношения к целому науки, к ее основным элементам и их взаимосвязям». Он приводит список этих элементов: предметное поле науки, способ его выделения из мира, ведущая перспектива опроса, тип добываемого усмотрения, структура понятий, модус обосновывающего сообщения и смысл значимости научных положений. Истинная прозрачность достигается не абстрактным знанием этого перечня, а таким пониманием, когда эти структурные моменты «выскакивают навстречу» в самой конкретной исследовательской работе, направляя ее или делая проблематичной.

4. Развитие науки через ревизию основных понятий и роль философии.

В этом контексте Хайдеггер формулирует ключевую мысль: развитие науки происходит не через отдельные новые открытия, а через «ревизию основных понятий» (Revision der Grundbegriffe). Именно здесь, в этой перестройке фундамента, совершается подлинный прорыв. В качестве примера он приводит переворот в физике, совершенный Эйнштейном, и переориентацию исторических наук, начатую Дильтеем. Все эти структурные элементы, из понимания которых вырастает прозрачность, сами являются не чем иным, как необходимыми структурными моментами теоретической истины. Следовательно, заключает Хайдеггер, прозрачность научного исследования возможна только на пути философствующей логики, которая вопрошает о самой истине. То, что не способна дать школьная логика (научить мыслить), и то, что на самом деле под этим подразумевается (прозрачность исследования), может быть достигнуто только философствующей логикой. При этом Хайдеггер предостерегает от ожидания готовых обещаний, подчеркивая, что философия требует мужества допускать возможность ошибки и открытости к позитивному спору, а подлинное уважение к традиции заключается не в слепом хранении прошлого, а в его живом, философском усвоении.

§4. Возможность и бытие истины вообще. Скептицизм

Хайдеггер обращается к проблеме, которая на первый взгляд должна предшествовать всякому содержательному исследованию истины: существует ли истина вообще? Его рассуждение направлено на то, чтобы показать мнимый характер традиционного разрешения этой проблемы и тем самым радикализировать саму постановку вопроса об истине.

Ход его рассуждения разворачивается следующим образом:

1. Кажущаяся необходимость предварительного вопроса о существовании истины и тезис Горгия.

Хайдеггер начинает с того, что, прежде чем спрашивать «что есть истина?», кажется логичным сначала задать вопрос, есть ли истина вообще, имеет ли смысл о ней спрашивать. Не является ли сама идея истины химерой? В качестве исторического примера такой радикальной постановки вопроса он приводит тезис Горгия, переданный Секстом Эмпириком. Согласно Горгию, во-первых, ничто не существует; во-вторых, если бы что-то и существовало, оно было бы непознаваемо для человека; в-третьих, если бы оно и было познаваемо, то было бы несообщимо и невыразимо для другого. Этот тезис представляет собой классическую формулировку скептицизма.

2. Формальная недостаточность традиционного опровержения скептицизма.

Далее Хайдеггер воспроизводит традиционный, формальный способ борьбы с таким скептицизмом. Утверждается, что сама постановка вопроса о существовании или несуществовании истины уже предполагает некоторое понимание того, что есть истина. Более того, даже отрицание существования истины претендует на то, чтобы быть истинным высказыванием об этом несуществовании. Таким образом, позиция скептика противоречит сама себе: она утверждает истинность своего отрицания истины, следовательно, истина существует. Отсюда делается вывод, что вопрос о существовании истины не является первым, а сама проблема скептицизма снимается через демонстрацию его внутренней противоречивости. Вместе со скептицизмом, согласно этой логике, опровергается и релятивизм, утверждающий отсутствие абсолютной истины, ибо само это утверждение претендует на абсолютность.

3. Радикальная критика этого опровержения как неподлинного.

Хайдеггер, однако, не удовлетворяется этим формальным опровержением и объявляет его «дешевым» (billigen) способом устранения проблемы. Он выдвигает серию критических аргументов, которые показывают, что эта мнимая фундаментальная рефлексия на самом деле движется в кругу непроясненных предпосылок. Суть его критики заключается в следующем: и скептицизм, и его опровержение неявно и некритично исходят из одного и того же, совершенно определенного понятия истины — истины как значимости высказывания (Satzwahrheit). Они дискутируют только о действительности или недействительности суждений. Далее, это опровержение опирается на закон противоречия как на высший критерий и на идею обоснования как на нечто само собой разумеющееся. Однако, замечает Хайдеггер, при этом даже не ставится вопрос о том, в чем коренится необходимость обоснования, откуда происходит само это «почему?» и «потому!», и является ли закон противоречия чем-то последним или лишь выражением более изначального отношения. Наконец, остается совершенно не проясненным, что вообще означает «существование» или «бытие» истины. Когда говорят «есть истина» или «нет истины», то «есть» здесь употребляется так же, как и в отношении любых вещей (автомобилей, музыкальных произведений), без какого-либо осмысления смысла этого бытия.