Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 3. Путеводитель по GA 17–20. (страница 7)

Какой метод должен соответствовать бытию сознания, чтобы разработка сознания дала дисциплину, ведущую к всеобщим и общеобязательным суждениям и к абсолютной объективности? Поскольку это сущее есть бытийная область, которая является не природой, но феноменом, то и метод не может быть методом естественнонаучного опрашивания. Поскольку это не природа, а нечто такое, что обладает сущностью, единственный метод, ведущий к твердым результатам — это метод усмотрения сущностей. Этот метод, и только он, удовлетворяет такому рассмотрению сознания, которое приходит не к естественнонаучным правилам и их констатации, но имеет задачей усмотреть идеальные взаимосвязи как идеальные, и то, что оно усмотрело, передать науке в общеобязательных суждениях.

§ 9. Прояснение проблем как очищение и радикализация их тенденции. Забота об обеспечении и обосновании абсолютной научности.

Хайдеггер переходит к рассмотрению того, чем мотивирован способ, каким Гуссерль выстраивает свою критику. Он ставит вопрос: как вообще следует характеризовать этот критический метод? Гуссерль говорит, что его метод есть «прояснение проблем». Эта критика, направленная против натурализации, имеет целью получить подлинную науку о сознании. Поскольку это прояснение есть критика, то тем самым абсолютизируется само намерение и сама идея научной разработки сознания. Решение в пользу критики есть одновременно принципиальное решение в пользу соответствующего предмета. В ходе этой критики все дело сводится к тому, чтобы обрести возможность строгой закономерности — такой закономерности, которая была бы строго объективной, обязательной и удостоверимой. Это стремление к своеобразному очищению поля «сознание» от всякой фактичности, лежащее в основании философии как строгой науки, — это стремление к всеобщей обязательности и есть не что иное, как уже охарактеризованная забота о познанном познании.

Для одного субъекта переживание никогда не повторимо как-то же самое. Собственная бытийная взаимосвязь психического есть урегулированное определенной временностью протекание переживаний, имеющее двоякий бесконечный горизонт. Что касается идентифицируемости, то можно было бы сказать, что психическое бытие интерсубъективно идентифицируемо, поскольку оно однозначно понимается множеством субъектов. Однако его нельзя уравнивать с интерсубъективной идентифицируемостью природной вещи. Это психическое бытие в психологии, с точки зрения его способа бытия, понимается как соприсутствующее с природой и полагается, как укорененное в природном бытии. Всякая закономерность здесь есть закономерность фактического, а естествознание имеет дело с фактичностями. Вопрос, следовательно, в том, существует ли возможность сделать фактичность как таковую понятной, исходя из фактов.

Хайдеггера, однако, интересует не сама по себе оценка бытия природы или душевного бытия, а вопрос о том, какие тенденции живы в критике натурализма, какой заботой направляется выбор предмета и сама критика. Он выдвигает тезис: забота, из которой вырастает выбор предмета для критики, есть забота о познанном познании — забота об обеспечении познания на пути познания самого познания, об обеспечении и обосновании абсолютной научности. Натурализм подвергается критике именно потому, что его проблематика и метод нацелены на то, чтобы через точную научную разработку сознания поставить нормативную закономерность на научно обеспеченную почву. Критика осуществляется способом «прояснения проблем». Это означает, что проблемы перенимаются, и тем самым принимается определенное решение в пользу того, о чем спрашивается, и в пользу тенденции спрашивания, — принимается в смысле радикализации той тенденции, которая жива в перенятом. Гуссерлю важно радикально довести до конца научную тенденцию натурализма. Взяв на вооружение критику как прояснение проблем, он тем самым принимает решение в пользу научной тенденции натурализма. Критика совершается как очищение, так что устраняются все те моменты, которые могут поставить под угрозу обретение абсолютной очевидности и достоверности. Это очищение тенденции и есть ее абсолютизация.

Таким образом, перед Хайдеггером стоят три задачи: 1) прояснить, что означает «прояснение проблем», чтобы затем увидеть, как выглядит очищение проблематики и методики натуралистической философии и как в каждом шаге здесь жива забота об абсолютной научности; 2) увидеть, каким образом способ постановки проблем позитивно перенимается от натурализма и как в этом снова проявляется определенная склонность к нему и его методу; 3) увидеть, как в центре всего стоит проблема познания, причем именно познания физической природы, и что, следовательно, эта проблемная взаимосвязь задает горизонт для темы «сознание».

§ 10. Прояснение проблем.

а) Вопрос и его структуры.

Для того чтобы понять, что такое «прояснение проблем» и какие решения в нем уже заложены, Хайдеггер предпринимает детальный анализ феномена «вопроса». Проблему он определяет как определенным образом сформированный и отчетливо поставленный вопрос. Поэтому для прояснения самой проблемы в ее структуре необходимо рассмотреть, что есть вопрос.

В вопросе Хайдеггер различает несколько структурных моментов.

Спрашиваемое: то, о чем спрашивается, что артикулируется вопросом. Например, в вопросе «Существует ли внешний мир?» спрашиваемое — это «внешний мир». Спрашиваемое может быть более или менее отчетливо введено в поле зрения, но часто, как правило, оно даже не рассматривается по-настоящему.

Спрошенное: то, что именно спрашивается о спрашиваемом, в каком аспекте оно берется — то, в направлении чего оно опрашивается. В том же примере спрошенное — это не сам внешний мир, а его реальное бытие. Вопрос артикулирует спрашиваемое в определенном аспекте. Спрошенное — это то, что обычно имеют в виду, говоря «вопрос».

Аспект спрашивания: само то «в-направлении-чего» осуществляется опрос. Это — содержание того, что подразумевается в «усмотрении-в-направлении». В примере этим аспектом является «реальность». Степень, в которой этот аспект проработан и ясно доступен, определяет возможность выявить в самом спрашиваемом характерные моменты (например, бытийные черты внешнего мира). Проработка аспекта спрашивания находится во внутренней связи с проработкой наглядных черт самого вопроса.

Способ спрашивания и притязание ответа. Собственно «вопросительное» в смысле нацеленности на решение вопроса определяется притязанием, характером самого ответа. Здесь Хайдеггер выделяет две принципиально различные тенденции.

а) Тенденция ответа может быть направлена на получение ответов в смысле общезначимых суждений. Ответ стремится стать суждением, которое как «результат» встраивается в систему объективных единств значимости, обогащая сокровищницу истин. Наука, понимаемая как система объективных суждений, состоит из истин именно в этом смысле.

б) Тенденция ответа может иметь и принципиально иную ориентацию: ответ, а вместе с ним и вопрос, нацелены на то, чтобы через само это отвечание привести вопрошающего в определенное основоотношение к опрашиваемому сущему. Цель — не приумножить запас суждений, а привести бытие вопрошающего к некоей сущей и предметной области, возможно, именно потому, что существует внутренняя опасность быть оттесненным от такого сущего. Эта тенденция ответа допускает различные возможности. Может статься, что сущее, к которому нужно привести вопрошающего, в самом процессе опроса и ответа обнаруживает себя как такое, которое по своему собственному бытийному смыслу «вопросительно» (fragwürdig), т.е. требует, чтобы его опрашивали. В этом случае и ответ, и вопрос означают не что иное, как выявление бытийных определений этого сущего. При этом вопрошающее сущее (человеческое бытие) фундаментально соопределяет бытие опрашиваемого сущего, и наоборот. В этом собственном смысле ответ как бы исчезает, он не приходит к самому себе — в противоположность первому случаю, где он осаждается в «объективных образованиях». Здесь же ответ тогда является подлинным ответом, когда он умеет исчезнуть правильным образом, освобождая путь к самому сущему. Ответ отбрасывает обратно в вопрос. В этом отбрасывании вопроса во все новое вопрошание конституируется то, что Хайдеггер называет «вопросительностью». При этом, замечает он, еще вовсе не решено, не является ли такое вопрошание и отвечание подлинной наукой, в отличие от первого, нацеленного на приращение знаний.

в) Проблема и моменты ее бытия: прояснение проблемы как со-решение в пользу спрашиваемого, спрошенного, аспекта спрашивания и тенденции ответа

Проблема отличается от произвольного вопроса своим «задачным» характером: это — отчетливо, в задачно-образной форме поставленный вопрос, причем как задача для исследующего познания. Поскольку проблема отчетливо схватывается как задача, она еще более, чем простой вопрос, нацелена на то, чтобы продвигаться в ответе. В постановке проблемы еще меньше времени на то, чтобы рассмотреть само спрашиваемое в нем самом. Для проблемы характерно, что она предстает как нечто, внутри чего все дальнейшее уже «приставлено». В этом своеобразном бытийном характере проблемы заложена необходимость принципиального сокрытия спрашиваемого. Публично известная и обсуждаемая проблема — не столько признак основательности, сколько предрассудок опаснейшего рода, поскольку проблемы как таковые способны заслонять вещи, нацеливаясь на ответ и завися от спрошенного. В проблеме спрашиваемое опрашивается только в том аспекте, который был принят вместе с самой проблемой, и как то традиционно принятое спрашиваемое, которым оно уже считается.