Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 3. Путеводитель по GA 17–20. (страница 6)

Хайдеггер выдвигает ряд направляющих вопросов: 1) Как выглядит эта критика? Против чего она направлена? Каким способом она осуществляется? 2) Какие мотивы движут этой конкретной критикой? Почему темой критического рассмотрения становятся именно натурализм и историцизм и почему именно в том способе, который можно обозначить как прояснение проблем? 3) Как из этих мотивов становится зримым то, на что, собственно, нацелена критика — та забота, которая жива в формировании средств критики? 4) В какой мере в самой статье эта специфическая забота явно выходит на первый план? 5) Как, исходя из таким образом выявленной заботы, сознание определяется в его бытийном характере?

Цель, которую ставит перед собой Хайдеггер, заключается в том, чтобы показать: конкретная забота, ведущая к тому, чтобы сознание было выработано, удержано и принципиально положено в качестве тематического поля философии, есть забота о познанном познании, причем такое познание, которое удостоверено и может быть удостоверено, исходя из некой предельно обеспеченной почвы. Таким образом, через анализ гуссерлевского самоистолкования Хайдеггер стремится подтвердить, что именно эта забота является общим мотивом, определяющим ту исключительную роль, которую играет сознание.

§ 8. Критика Гуссерлем натурализма.

а) Натурализация сознания.

Хайдеггер проясняет, как вообще возникает обозначение «натурализм» и что попадает в поле зрения, когда нечто характеризуется этим словом. Натурализм совпадает с открытием природы как предмета выдающейся науки — математического естествознания. Открытие природы имеет своим следствием натурализм. Это означает: способ бытия и род предметности природной взаимосвязи становятся содержательной путеводной нитью для схватывания любого рода бытия и предметности. Соответственно, для каждой бытийной области и ее познавательного определения мерой служит специфическая строгость математического естествознания. Вопрос в том, насколько такое расширение определенной идеи науки и предмета имело место в направлении тематического поля философии и в каком смысле предметное поле философии и ее метод были подчинены идее математического естествознания.

Основной характер этой науки, помимо ее строгости, отличается тем, что ее результаты формулируются в законах. Закономерность, являющаяся научной в эминентном смысле, называется «общеобязательной». Эта обязательность суждений обладает такой преобладающей и вместе с тем импонирующей силой в человеческом бытии, что представляет собой подлинный мотив для абсолютизации идеи этой науки. Природа для философии не есть нечто чужеродное, потому что тенденция философии изначально была направлена на закономерность, которую можно формулировать как нормирование. Поэтому не случайно наука, развившаяся до такой строгости, как естествознание, овладевает этой задачей, и специфические предметы философии подпадают под власть естествознания.

Первое направление воздействия натурализации философии состоит в том, что та же самая натуралистическая тенденция ведет к натурализации сознания. Как происходит эта натурализация именно сознания и что она означает, если задача философии заключается в том, чтобы выявить закономерность способов поведения в их смысловой взаимосвязи? Возникает задача — обрести правовые основания для того, чтобы нечто подобное сознанию могло признавать и удостоверять сущее как действительно сущее. Для этого обоснования правомерности полаганий и актов сознания требуется изучение самих этих взаимосвязей. Требуется критика познания. Но душевное бытие, рассматриваемое как природа, определяется в смысле естественнонаучных категорий. Единой организацией этого недоразумения является то, что можно назвать экспериментальной психологией, в той мере, в какой она притязает на принципиальное значение. Гуссерлю никогда не приходило в голову выступать против экспериментальной психологии как таковой. Речь идет о том, что идеальные законы перетолковываются в закономерности чистых протеканий сознания. Это совершается не только в области мышления, но и в области волевого действия. Нормы, значимые здесь, также перетолковываются в психологические законы протекания. Гуссерль подчеркивает: образцовым показателем всякой идеальности являются формально-логические законы.

б) Натурализация идей.

Наряду с натурализацией сознания существует и дальнейшее извращение идеи философии как строгой науки — натурализация идей. Для пояснения «идеи»: конкретные исследования «Логических исследований» занимаются значениями. Они рассматриваются как идеальные единства, противостоящие многообразию актов, осуществляющих их в процессе означивания. Это единство смысла есть идеальное единство значимости. На основе этого идеального единства суждений возникают совершенно определенные закономерности особого рода. Эта специфическая закономерность смысла перетолковывается теперь философией, рассматривающей все как естествознание, в закономерность природного протекания мыслительного процесса: нормативная и идейная закономерность перетолковывается в закономерность протекания мышления. Идея, идейная закономерность вообще не усматриваются. Критика, живая внутри естествознания, осуществляется как критика внутри естественнонаучной познавательной деятельности в направлении взгляда на сами вещи. Это критика, направленная на сами предметные обстоятельства. Но, говорит Гуссерль, бессмысленно полагать, будто критические возможности отдельной науки могут обладать способностью критически исследовать саму эту науку как науку. Здесь произошла фундаментальная смена предмета. Непризнание этого уровня привело к тому, что естествознание стало притязать на решение теоретико-познавательных проблем и тем самым преградило путь к тому, чтобы ввести в поле зрения специфическую предметность «сознание» как таковую и, исходя из нее, прояснить проблематику, которую ставят перед собой познание и действие в их собственном бытии.

в) Бытие природы как горизонт для экспериментальной психологии.

Хайдеггер задается вопросом: каким способом эта критика пытается доказать, что натурализм есть извращение стремления к строго научной философии? Путеводная нить здесь такова: если выясняется, что естествознание своими собственными средствами, в способе полагания и обработки предмета, принципиально не может достичь проблемного поля философии, то тем самым выносится приговор всякой философии, которая каким бы то ни было образом пользуется этим естественнонаучным методом. Экспериментальная психология есть не что иное, как научная дисциплина, которая в способе полагания предмета и в идее закономерности перенимает метод естествознания. Отсюда вытекает четырехчастная задача: 1) охарактеризовать специфическую научность математического естествознания; 2) охарактеризовать научную тенденцию экспериментальной психологии; 3) выявить проблемную область философии; 4) дать характеристику той дисциплине, которая удовлетворяет этой проблемной области.

Предмет естествознания — природа как физическая природа, как единство совершенно определенного вещного бытия. Основной характер этого бытия задается тем, что каждая вещь в этой бытийной сфере воспринимаема как тождественно та же самая во многообразии различных прямых восприятий. Это бытие природной вещи в то же время таково, что эта идентифицируемая самотождественность вещи воспринимаема множеством субъектов. Это вещное бытие интерсубъективно идентифицируемо как так-сущее. Все это сущее обладает, как принято говорить, во временной и пространственной протяженности своими определенными свойствами и находится при этом во всеобщей взаимосвязи причинных рядов. Каждое свойство вещи есть не что иное, как причинно-закономерная возможность определенных, закономерно урегулированных изменений этой вещи во взаимосвязи всеприроды. Так, принципиально каждая вещь во взаимосвязи природы определима через возвращение к функциональной взаимосвязи вещных отношений. Эта специфическая вещная единица представляет себя в явлениях. Это своеобразное бытие природы есть невысказанный горизонт, в который теперь помещаются те обстоятельства, которые эта психология неясно и произвольно перенимает из традиции: фантазия, восприятие, представление. Сами эти фундаментальные феномены не становятся темой психологии; скорее, опираясь на них, эти обстоятельства обрабатываются так, что устанавливаются лишь определенные правила и закономерности. Но и эти законы несут в себе те же основные понятия, из которых они исходили, однако с той же непонятностью и недифференцированностью. Этот принципиальный недостаток психологии коренится в господстве естественнонаучного подхода, который нацелен на правила протеканий и перепрыгивает через само являющееся, причем психология упускает из виду, что ее специфическая область — не такого рода, как у естествознания.

г) Своеобразное бытие сознания как истинный предмет философии и метод усмотрения сущности для получения общеобязательных суждений.

Сознание, в противоположность бытию природы, обладает той особенностью, что в нем нет ничего подобного тождественному, сохраняющемуся во многообразии прямых опытов. Это принципиально исключено из бытийной области психического. Каждое воспринимаемое переживание в тот момент, когда его хотят воспринять снова, уже не есть то же самое. Эта неидентифицируемость сущего, имеющего характер сознания, простирается настолько далеко, что она верна и для одного и того же субъекта, в то время как вещи природы обладают интерсубъективной идентифицируемостью. Это — конкретная основа того, что бытие психического обозначается как поток. Это не тривиальное, популярное выражение; основания для него лежат в самом своеобразном способе бытия психического. Это психическое бытие, так охарактеризованное в отношении его воспринимаемости, принципиально таково, что оно не представляет себя через явления, но само, так, как оно является, есть предмет. Предмет философии — никогда не «природа», но всегда «феномен». Это своеобразнейшее бытие «сознание» есть монадическое единство, т.е. единство, которое конституировано тем, что оно пребывает во временности, имеющей двоякий бесконечный горизонт. Каждое сущее этой бытийной области прослеживаемо в бесконечное прошлое и, равным образом, в будущность, не имеющую конца.