Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 3. Путеводитель по GA 17–20. (страница 24)

Это определение становится еще яснее: истина пребывает в чувстве как последующее за его актом, пока суждение чувства — о вещи согласно тому, что она есть. Но она не пребывает в чувстве как познанная самим чувством. Хотя чувство поистине судит о вещах, оно не познает ту истину, которой оно поистине судит. В чувственном восприятии, правда, со-осуществляется специфическое сопутствующее восприятие того обстоятельства, что само это восприятие находится в данном осуществлении, — но оно не воспринимает ни своей природы, ни природы своего акта, ни пропорции этого акта к вещам. Напротив, те сущие, которые являются совершеннейшими среди сущих, — как, например, мыслящие субстанции, — возвращаются к своей сущности полным возвращением. Это значит, что их бытие со-определено самим их бытием-познающим. Эти сущие обладают той особенностью, что они приходят к своему собственному бытию через завершенное возвращение. Эта reditio completa составляет совершенство этого бытия, ибо через это возвращение все то сущее, что было схвачено интеллектом, со-вбирается и присваивается. Через эту способность со-вбирать познанное и схваченное это сущее само обретает прирост бытийного объема, amplitudo. Камень тоже существует определенным образом, но так, что он даже того сущего, на котором он лежит, для себя не имеет; он просто существует рядом с ним. Тогда как духовные сущие, через познание чего-то, положенного вне их, обладают способностью выходить из себя. Уже в то мгновение, когда сущее обретает способность со-воспринимать свое собственное схватывание, — в чувстве впервые начинается возвращение чувствующей вещи к себе (ср. Аристотель об ἡδονή — расположении). Однако здесь еще отсутствует reditio completa, и именно потому, что для собственного бытия вы-хождения чувства функционально сопринадлежит бытие тела. Так как эти телесные моменты сопринадлежат схватывающему бытию, они же и препятствуют подлинному возвращению к схватывающему бытию. Напротив, познающая субстанция не связана с материей, но есть чистая форма, под которой надо понимать такой способ бытия, который менее всего заключает в себе какую-либо стесненность и потому несет в себе целостность возможного бытия, — и тем более, когда эта форма есть ens absolutum. В этих двух аспектах — что бытие-познающим есть terminus для convenientia и что это бытие-познающим познает само себя — и утверждена собственность бытия verum в интеллекте.

§ 32. Обоснование собственного бытия verum в изначальной истине Бога (De veritate, qu. I, art. 4 и 8)

Теперь, следуя путеводной нити своего вопроса, Хайдеггер спрашивает: в чем же изначально укоренено собственное бытие verum? Где находится то сущее, которое оформляет proprie verum в proprie verum primo и тем самым фундирует все бытие истинного? Этот вопрос Фома разбирает в четвертом артикуле, где он ставит проблему: существует ли лишь одна истина, в силу которой истинно все? Вопрос решается утвердительно, и он заключает в себе совершенно определенные предпосылки. Verum пребывает в Божественном интеллекте — proprie et primo; в человеческом интеллекте — proprie, но secundario; в вещах же — improprie et secundario. Даже то истинное бытие, которое представляет собой esse в человеческом интеллекте, есть derivatum от той prima veritas, которая имеет свое подлинное и изначальное бытие в Боге. Истина же, которая сказывается о вещах в сравнении с человеческим интеллектом, есть для вещей некоторым образом нечто акцидентальное. Хотя вещи истинны и в отношении к человеческому интеллекту, к бытию вещи не принадлежит быть схваченной человеческим интеллектом; поэтому для нее это схваченное бытие и verum esse акцидентальны. Вещи все равно существовали бы, даже если бы не были предметом направленного на них познания.

Однако истина, которая сказывается о них в сравнении с Божественным интеллектом, сообщается им неотделимо. Ведь они не могли бы существовать самостоятельно, если бы Божественный интеллект не производил их к бытию. Бытие Божественного интеллекта есть posse producere. Если извлечь это положение — «всякое сущее истинно одной истиной» — из его формальной определенности, то оно означает: всякое esse, поскольку оно есть ens creatum, есть verum. Основание для бытийного определения, соприданного в самом verum, лежит в том, что бытие с самого начала определено как esse creatum. Вопрос об esse самого verum отсылает обратно к esse creatum, так что бытие verum становится понятным из бытия ens creatum. Хайдеггер замечает, что связь томистской философии с аристотелевской онтологией здесь не может быть рассмотрена, но для его целей достаточно, имея в виду совершенно иную по содержанию сферу феноменов, какую представляет собой сознание, показать, что этот регион определен той онтологией, которая по своим категориям и предначертанным ими возможностям определения и опрашивания имеет совершенно иное происхождение.

Итак, собственность бытия verum была возведена к esse in intellectu componente et dividente, чье бытие таково, что оно характеризуется через reditio in se ipsum. Эта собственность бытия verum ставит вопрос: как verum изначально конкретизируется? Primo esse, в смысле proprie esse, есть esse in intellectu divino. Фома рассматривает этот вопрос в той взаимосвязи, которая является для него определяющей: существует ли одна истина, исходя из которой все остальное определено в своем бытии? Четвертый артикул ясно дает понять, что такая единая истина существует. От этой изначальной истины теперь должно быть точнее определено, что именно она есть та una veritas, от которой производны все истины, в том числе и истины отрицаний и лишенностей. Это дополнительное рассмотрение, благодаря которому вообще только и определяется изначальность бытия verum, Фома дает в восьмом артикуле.

Итог четвертого артикула вкратце таков: истина, которая может приписываться вещам в том смысле, что она присуща им неотделимо, — вещи как вещи, как subsistierend, — возводится к Божественному интеллекту как к причине, а к человеческому — некоторым образом как к следствию, поскольку интеллект получает знание от вещей. Человеческий интеллект имеет к бытию convenientia и вещи совсем иное отношение, нежели интеллект Божественный, и тем не менее оба отношения обозначаются как convenientia. Convenientia в отношении к Божественному интеллекту означает, что он есть причина, тогда как другой есть следствие. Таким образом, если брать истину в собственном и изначальном смысле, усмотренном из бытия verum в Боге, то принципиально все является истинным. Все, что есть, истинно в отношении к единому бытию Бога. Если же брать истину в собственном смысле, secundario et proprie — в отношении к человеческому интеллекту, — то существует много истин, многообразие истинных предложений в отношении к многообразию тех истин, которые могут быть почерпнуты из вещей. А если брать истину в несобственном смысле, согласно которому все именуется истинным, то для многих истинных вещей существуют многие истины, но для одной вещи — лишь одна истина. В отношении к Богу все истинно, поскольку каждая вещь имеет лишь одну veritas, ибо ее истинное бытие зиждется на том, что она сама отнесена к Божественному интеллекту. Истина же, поскольку она сказывается о самой вещи, хотя и существует в отношении к Богу, все же присуща самой этой вещи в ее forma. То, что она такова, это и означает: она истинна. Вещь в самой себе, поскольку она есть, обладает неким качеством, на основе которого и осуществляется способность к adaequatio intellectus ad rem.

Так Фома получает — в отношении ко всему, что есть, — принципиальное понятие истины, которое в конечном счете сводится к отношению causare и causari в смысле производящего, образующего делания. Помысленное и созданное таким интеллектом «что» и есть истинное бытие в изначальном смысле. Дополнительное рассмотрение, призванное показать, что поистине все, что есть, истинно, подчеркивает, что не только вещи, но и сам интеллект в смысле производности от единой истины подчинен этому же порядку. Интеллект обладает своим преимущественным положением лишь внутри тварного; в отношении к una veritas он его утрачивает. Облик всякой вещи, ее сущность, есть не что иное, как подражание «искусству» творящего сознания Бога. Ибо сущность через форму — через которую вещь есть то, что она есть, и как таковая истинна — по своей природе способна производить о себе истинное схватывание в человеческом интеллекте. Эта сотворенность-такой-то и есть fundamentum для vera perceptio. Всякое схватывание, следующее естественному свету, есть, поскольку оно — схватывание чего-то, схватывание истинного бытия. Из этого становится ясным, что veritas rerum заключает в себе entitas. Вещи истинны лишь постольку, поскольку они включают сущностность в свое смысловое основание. К этому определенному бытию entitas истина прибавляет отношение соразмерности (adaequationis). Поскольку вещь сотворена, она, в силу этой сотворенности, поставлена в бытийное отношение к Богу и к некоему возможному, сущему вместе с ней самой интеллекту, которому она себя у-равнивает. В самом adaequare (convenientia, convenire) заключена двузначность: 1) adaequatio ad intellectum humanum и 2) adaequatio ad intellectum divinum, где смысл этого «уравнивания» каждый раз различен.