Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 3. Путеводитель по GA 17–20. (страница 2)
Часть первая. ΦΑΙΝΟΜΕΝΟΝ И ΛΟΓΟΣ У АРИСТОТЕЛЯ И САМОИСТОЛКОВАНИЕ ФЕНОМЕНОЛОГИИ У ГУССЕРЛЯ.
Глава первая. Прояснение выражения «феноменология» в возвращении к Аристотелю
Хайдеггер кратко излагает историю термина: в XVIII веке у Ламберта («Новый Органон») он означает учение о видимости (Schein), об избежании видимости. Кант в письме Ламберту говорит об отрицательной науке
§ 1. Прояснение φαινόμενον из аристотелевского анализа восприятия мира способом зрения
§ 1 посвящен прояснению смысла греческого слова φαινόμενον, исходя из аристотелевского анализа восприятия мира, в особенности зрения. Трактат «О душе» (Περί ψυχής) берется здесь не как психологическое сочинение, а как учение о бытии человека — и шире, живого существа — в мире. Анализ отталкивается от седьмой главы второй книги этого трактата и рассматривает зрение вместе с тем, что в нем воспринимается.
Первый шаг состоит в определении φαινόμενον как отличительного способа присутствия сущего, как «бытия-в-дне». Зрение (ὄψις) направлено на видимое (ὁρατόν), а видимое характеризуется, в первую очередь, как цвет (χρῶμα). Цвет — это то, что распространено по поверхности видимого самого по себе. Схватывается же цвет всегда «в свете» (ἐν φωτί), то есть — более точно — в ясности или светлости (Helle). Сама эта светлость есть «прозрачное» (διαφανές): то, что само по себе невидимо, но позволяет видеть собственный цвет вещей. Определяя бытийный статус этой светлости, Аристотель приходит к выводу, что свет — не тело, не истечение из тела и не нечто движущееся (как полагал, например, Эмпедокл), а чистое присутствие (παρουσία) огня или неба, сама осуществленность (ἐντελέχεια) этого «прозрачного» как такового. Тем самым ясность оказывается способом бытия самого мира, самим «бытием-днем». Условие воспринимаемости вещи есть не субъективная форма познания, а определенное состояние самого мира: его раскрытость в дне. Отсюда следует, что φαινόμενον означает прежде всего отличительный способ присутствия сущего.
Второй шаг расширяет это понятие: φαινόμενον охватывает всё, что показывает себя само по себе, независимо от того, происходит ли это в ясности или в темноте. Темнота (σκότος) рассматривается не просто как отсутствие света, а как особая «видящая» способность. Существуют вещи, которые видны только в темноте (например, некоторые светящиеся тела), и для которых в греческом языке даже не было особого имени (ἀνώνυμον). Темнота, со своей стороны, есть сущее в возможности (δυνάμει ὄν), т.е. нечто позитивное. Хотя она характеризуется как лишенность (στέρησις) — отсутствие того, что должно присутствовать по природе, — ее собственное бытие заключается в том, чтобы быть возможной ясностью. Из этого проистекает важное наблюдение: поскольку для «ночных» феноменов нет имен, сам язык (и в особенности категориальный строй греческой мысли) оказывается «языком дня». Задача, однако, не в том, чтобы создать отдельное «категориальное учение ночи», а в том, чтобы, осознав это различие, вернуться «за» него и понять, в чем коренится сама привилегия дня.
Кратко вводятся далее виды воспринимаемого (αἰσθητά) у Аристотеля:
ἴδια (собственное): то, что воспринимается исключительно одним чувством (например, цвет — зрением). Восприятие собственного всегда истинно (ἀεὶ ἀληθές), здесь не может быть обмана.
κοινά (общее): бытийные черты, доступные разным чувствам, такие как движение (κίνησις).
κατὰ συμβεβηκός (по сопутствующему): то, что воспринимается обычно и ближайшим образом — не «цвет» как таковой, а «песня певицы», «человек» и т.д. Именно в этой сфере возможен и чаще всего случается обман.
Наконец, особо подчеркивается притязательный характер φαινόμενον через аристотелевское выражение «παρὰ τὰ φαινόμενα» — «говорить мимо того, что себя показывает». В контексте научного разыскания φαινόμενον есть то, что заявляет о себе с требованием служить основой для всякого дальнейшего вопрошания. Задача науки формулируется как σῴζειν τὰ φαινόμενα — «спасать» или «сохранять» то, что показывает само себя. Для осуществления этой задачи от ученого требуется определенный навык или расположение (ἕξις). Эта ἕξις складывается, с одной стороны, из ἐπιστήμη τοῦ πράγματος — основательного знакомства с самим предметом, а с другой — из παιδεία, т.е. воспитанности и такта, позволяющих безошибочно судить, ведет ли человек речь от существа самого дела или же просто пустословит.
§ 2. Первое прояснение λόγος в отношении к φαινόμενον: значение λόγος у Аристотеля.
§ 2 посвящен первому прояснению аристотелевского понятия λόγος в его соотнесенности с φαινόμενον. Анализ разворачивается в несколько этапов, последовательно раскрывающих бытийный характер речи, ее структуру, основную форму и внутреннюю связь с возможностью истины и обмана.
а) Речь (λόγος) как означающий голос (φωνή σημαντική); имя (ὄνομα) и глагол (ῥῆμα).
Отправной точкой служит трактат «Об истолковании». Λόγος определяется здесь не как логическое суждение, а как голос, который нечто значит, то есть как звучащее бытие, наделенное значением. Чтобы понять это, сначала проясняется, что такое голос (φωνή). Это не любой звук, издаваемый живым существом (например, кашель), а лишь такой, в котором присутствует φαντασία — способность делать нечто видным, показывать. Голос есть звук, через который нечто можно воспринять. Сам λόγος состоит из двух частей: имени (ὄνομα) и глагола (ῥῆμα). Имя — это значащий звук, установленный не по природе, а по соглашению (κατὰ συνθήκην); его значение вневременно (ἄνευ χρόνου), и его части сами по себе ничего не значат (как часть «-ипп» в имени «Каллипп»). Слово становится σύμβολον — знаком, отсылающим к вещи. Происхождение слова коренится не в физиологии, а в экзистенции человека: поскольку человек хочет нечто в мире, он говорит. Иметь речь (λόγον ἔχειν) — это для греков сущностная характеристика бытия человеком. Когда слово произнесено, оно останавливает поток мышления (ἵστησι τὴν διάνοιαν), и слушающий успокаивается в понимании (ὁ ἀκούσας ἠρέμησεν). Глагол (ῥῆμα) же отличается от имени тем, что он, во-первых, означает время (προσσημαίνει χρόνον), а во-вторых, всегда выступает знаком чего-то, что сказывается о другом (τῶν καθ' ἑτέρου λεγομένων σημεῖον).
б) Показывающая речь (λόγος ἀποφαντικός): раскрытие (ἀληθεύειν) и сокрытие (ψεύδεσθαι) сущего мира; определение (ὁρισμός).
Не всякая речь является высказывающе-показывающей. Просьбы, приказы, вопросы — все это речь, но не λόγος ἀποφαντικός. Речь становится таковой только тогда, когда в ней совершается ἀληθεύειν (раскрытие, давание сущего как непотаенного) или ψεύδεσθαι (сокрытие, выдавание одного за другое). Ключевое различие между простым именованием и высказыванием лежит в акте πρόσθεσις («при-полагания»), противоположном ἀφαίρεσις (абстрагирующему изъятию). Если при абстракции мысль, отвлекаясь от конкретного, полагает нечто изолированно (как в геометрии — чистую пространственность), то в πρόσθεσις, наоборот, поименованное полагается как конкретно сущее. Речь становится живым высказыванием только тогда, когда она есть речь с самим сущим миром. Человек есть такое сущее, которое в своем бытии говорит с миром и о мире. Λόγος ἀποφαντικός — это та форма речи, через которую сущий мир показывается в своем бытии сущим. Единство такого высказывания коренится не в формальной связи слов, а в единстве самого показывания (ἓν δηλῶν). Предельной формой такого показывания является определение (ὁρισμός), в котором то, что сказывается, есть само сущее, схваченное в его самости (καθ' αὑτό λεγόμενον).
в) Возможность обмана: связь λόγος ἀποφαντικός и αἴσθησις.
Человек проводит большую часть времени в заблуждении, поэтому проблема обмана требует принципиального рассмотрения. Ключевой здесь оказывается способность φαντασία — не воображение в современном смысле, а способность иметь нечто в наличии, которая располагается на стыке восприятия и мышления. Восприятие как таковое есть всегда различение (κρίνειν): выделение одного на фоне другого. Но чтобы различить, например, белое и сладкое как разные, необходимо единое восприятие, в котором оба эти качества даны в их инаковости. Это единство удерживается речью: «нужно одно высказать, что [они] разные» (δεῖ δὲ τὸ ἓν λέγειν ὅτι ἕτερον). Речь здесь живет как сообщающая, делая мир доступным в его единой артикуляции. При этом восприятие в модусе κατὰ συμβεβηκός (по сопутствующему) требует одновременности речи и воспринимаемого. Сама αἴσθησις характеризуется далее через четыре момента: 1) ἀλλοίωσις — изменение, становление иным воспринимающего; 2) πάσχειν — претерпевание; 3) κρίνειν — различение, которое есть определенный способ речи (λόγος τις); 4) μεσότης — «середина», позволяющая схватывать противоположности (например, зрение как середина всех цветов). Фундаментальный же характер бытия восприятия — это δύναμις, способность или возможность. Поскольку человек имеет язык, язык всегда со-присутствует в восприятии, ведет его, но, будучи традиционным и не всегда изначально присвоенным, он же и скрывает вещи. Так в самом вот-бытии коренится возможность обмана.