Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 3. Путеводитель по GA 17–20. (страница 13)

Интерпретация, нацеленная на Dasein, поставлена перед своеобразной трудностью — трудностью, которую можно только выявить, но не преодолеть: всякая попытка изначально испытать Dasein сама оживает из сегодняшней ситуации истолкования и понятийного определения Dasein и жизни. Эта ситуация насквозь пронизана старой онтологией и логикой, которые сегодня всем кажутся само собой разумеющимися. Поэтому задача — высвободить само Dasein и добыть на нем экспликации — необходимо сопряжена с задачей поколебать сегодняшнее Dasein, которое онтологически «застроено», в самой этой его застроенности, демонтировать его таким образом, чтобы основные категории — сознание, личность, субъект — были возвращены к их изначальному смыслу. Сделать это нужно так, чтобы из усмотрения происхождения этих категорий стало видно: они выросли на совершенно иной почве бытийного опыта и по самой своей понятийной тенденции несоразмерны тому, что мы хотим получить в поле зрения как Dasein.

Всякое онтологическое исследование Dasein как таковое деструктивно; оно стоит во внутренней связи с тем, что называют историческим сознанием. Dasein, наше сегодняшнее Dasein, не есть нечто изолированное; это Dasein в основном составе своих возможностей есть некое «еще-бытие», некое «бытие-бывшим» более раннего. Для этого фундаментального рассмотрения история есть не что-то безразличное, лежащее позади нас и дающее повод для какой-либо научно-гуманитарной деловитости; история есть нечто, что мы сами суть. То же, что преподносится нам как прошлое, есть вовсе не прошлое, а дурное настоящее; все дело в том, чтобы вообще впервые раскрыть прошлое. Наше историческое сознание есть такое сознание, которое вообще удушает историю; об истории и историческом бытии там уже вовсе нет речи. Поэтому всякая историческая ориентация должна рассматриваться не как случайность, а как определенная задача, предначертанная из самого Dasein.

§ 19. Возвращение к собственному бытию заботы о познанном познании в ее изначальном прошлом как возвращение к Декарту

Хайдеггер применяет общие определения герменевтической ситуации к конкретной задаче — интерпретации заботы о познанном познании. Он ставит вопрос: как и каким образом интерпретация этой заботы ведет к Декарту? В гуссерлевом истолковании, при полагании тематического поля «сознание», обнаружился определенный способ восхождения к Dasein — способ, при котором Dasein в конкретном смысле берется лишь как определенная экземплификация некоего всеобщего. «Сознание» обозначает здесь круг феноменов, которые изучаются на предмет структур, присущих всякому сознанию как сознанию. Человеческое бытие есть только случай этой всеобщей бытийной возможности — «сознание». Эта взаимосвязь, указывает Хайдеггер, детерминирована одним из различий традиционной логики: род и экземпляр этого рода. В соотнесении с тем, что было сказано ранее, обнаруживается: подлинная связь Dasein с его возможностями — связь историческая — в полагании тематического поля «сознание» размывается до формально-логической связи, для которой само бытие не представляет никакого интереса, а важен лишь формально-логический порядок.

Хайдеггер ставит цель: посредством интерпретации этого исследования принудить само исследование к ответу относительно его бытийного истока. Определения бытия этого сознания обнаружат себя как такие, которые отсылают обратно к старой греческой онтологии и логике. Мы увидим, что то новое, что отличает Декарта, является чем-то новым лишь для внешнего, поверхностного аспекта. Напротив, у Декарта мы не найдем никакого разрыва; мы увидим в его философии схватывание некоей уже предначертанной возможности, которую мы уже рассмотрели. Забота о познанном познании есть такая бытийная возможность, которую греческая философия в определенном смысле бытийно определила через абсолютный приоритет θεωρεῖν среди всех бытийных возможностей Dasein.

Это возвратное воспоминание есть осмысление герменевтической ситуации, осмысление самого положения, в котором находится истолкование. Состояние рассмотрения в его бытийном характере можно охарактеризовать по разным направлениям, важнейшими из которых являются три вышеназванных момента.

Пред-имение есть то, что с самого начала стоит перед взором, то, «на» что интерпретируется все, что попадает в поле зрения. Пред-имением интерпретации было обозначено Dasein. В этом выражении уже заключено то, что здесь принято определенное решение: Dasein попадает в точку прицела исследования. При более пристальном рассмотрении герменевтической ситуации и момента пред-имения мы будем подведены к тому, чтобы дать себе отчет, из каких мотивов самого Dasein было принято это решение в пользу темы «Dasein». Однако разложение пред-имения на «пред-принятие», принадлежащее более радикальному слою, пока приходится отложить.

Dasein было интерпретировано «на» бытие; Dasein опрашивается на предмет его бытийного характера, таким образом, чтобы из специфического бытия Dasein извлекались его эксплицитные «категории». При более точном рассмотрении мы увидим, что то, что в предшествующем рассмотрении Dasein обозначалось как категории, впредь вовсе не будет приниматься в расчет. Бытийный характер Dasein, взятый как бытие, Хайдеггер обозначает как экзистенциалы — и именно потому, что Dasein, взятое как определенная возможность своего бытия, именуется экзистенцией. Эта возможность не всегда наличествует; это такая возможность, которая вызревает в философском осмыслении. Ее нельзя абсолютным образом и в качестве единственной бытийной возможности полагать заранее. Dasein, таким образом, усматривается в чертах его бытия. То, что стоит в усмотрении — это бытийные определения как экзистенциалы. Взаимосвязь этих черт как экзистенциалов нельзя уподоблять какой-либо системе категорий; экзистенциалы исключают всякую систематику. Их связь обоснована совершенно иным образом.

То, что так усматривается в Dasein, становится понятийно фиксируемым через истолковывающее выделение. Структурная взаимосвязь этой понятийной экспликации обозначается как пред-решение. В этом «решении» заключен весь комплекс возможностей, которые предоставляются таким истолкованием. Пред-решение — это лишь обобщающий титул для той понятийности, которая вызревает в этой экспликации.

Для прояснения основного характера заботы о познанном познании — ее раскрывающего бытия — необходимо вернуться к собственному бытию этой заботы. Уже в предыдущих рассмотрениях обнаружилось, что забота о познанном познании сегодня своеобразным образом господствует и властвует над постановкой вопроса в философии. Это господство не поддается более контролю; эта забота лишена корней, она более не знает своего происхождения. Живут в тенденции разрабатывать сознание как основную тему, но для самой этой заботы о познанном познании ее собственное бытие уже не становится зримым. Усмотреть собственное бытие заботы в ее усредненности невозможно. Необходимо вернуться к некоему собственному бытию заботы в ее изначальном прошлом. Это возвращение к собственному бытию заботы ради определения ее раскрывающего бытия есть возвращение к той исследовательской взаимосвязи, которая носит имя «Декарт».

§ 20. Деструкция как путь интерпретации вот-бытия. Три задачи для экспликации раскрывающего-бытия заботы о познанном познании. Вопрос о смысле истины познания у Декарта

Хайдеггер предупреждает, что это возвращение к Декарту может выглядеть как отклонение предметного рассмотрения в историческое. Однако бытие заботы, о которой идет речь, таково, что оно исторично — причем так, что оно может быть и лишенным корней, как сегодня забота о познанном познании, и тем не менее оставаться историчным. Для подлинного усмотрения бытия эта лишенность заботы корней не означает, что история утрачена; она продолжает присутствовать подспудно. Тем самым мы уже ближе подводимся к тому, чтобы увидеть Dasein как нечто такое, что заслоняется своей собственной историей, — историей того способа, каким оно себя истолковывает. Взаимосвязь учения о категориях и логики, предобразованная греками, по сей день господствует над направлением взгляда на то, что именуют Dasein. Во всяком случае, как только Dasein должно быть введено в поле зрения, возникает необходимость высвободить его от тех понятийных зарослей, которые само Dasein — в целях собственной экспликации — взрастило, но в которых сегодня проявляется своеобразная тенденция самого Dasein: застраивать само себя. Dasein застроило себя во всем объеме своего бытия. Высвобождение Dasein на пути демонтажа, деструкции, происходит таким образом, что понятия возвращаются к их собственному истоку. Одновременно на этом пути осуществляется прояснение несоразмерности этих понятий Dasein — прояснение того способа, каким в истории свершается самозастраивание Dasein.

Хайдеггер характеризует этот своеобразный метод интерпретации Dasein как деструктивный метод в четырех аспектах. 1) Этот метод демонтажа — не какая-то историческая универсальная метода, а совершенно определенный конкретный путь, который вырастает из необходимостей самого Dasein и категориального исследования Dasein и ограничен в своей действенности именно этой областью. Деструкция выглядит как нечто чисто негативное, однако следует учесть, что в том, что берется в деструкцию, она выискивает не слабые стороны, а позитивное, продуктивное. В поле зрения берутся позитивные возможности исследования, и как раз на них делается зримым то, в чем они имеют свои границы. 2) В самом деле, деструкция критична. Но критикуется при этом не прошлое, которое раскрывается деструкцией; критика обрушивается на современность, на наше сегодняшнее Dasein, поскольку оно заслонено неким прошлым, ставшим несобственным. Критикуются не Аристотель и не Августин, а современность. Критика имеет прямо противоположную тенденцию: сделать то, на что она направлена, зримым вместе с его изначальным прошлым — так, чтобы стал виден изначальный способ исследования и чтобы в нашем сегодняшнем Dasein вызрело нечто вроде благоговения перед историей, в которой мы проживаем нашу собственную судьбу. 3) Из этого видно, что деструкция в подлинном смысле есть историческое познание, а вовсе не нуждается в надстройке в виде систематической постановки вопроса. 4) Наконец, необходимо сказать, что деструкция никогда не может быть опровергающей — в том смысле, чтобы через опровержение защищать собственную позицию. Поэтому деструкцию нельзя изолировать как особый, самостоятельный метод исторического рассмотрения; она имеет смысл только как раскрывающее вещи исследование Dasein в его бытийных чертах.