Что со-бытие рас-сваивается в сокровенность не-сказанного.
Поворот и раздробление — не причина и следствие. Они происходят одновременно, как две стороны одного события. Со-бытие уходит в сокровенность, оставляя землю беззащитной перед раздроблением.
Борьба за власть, которая представляет нововременное человечество с его изделиями, есть борьба за устройство этой власти — кем? для чего?
Gemächte — изделия, создания, с оттенком чего-то сделанного, неорганичного. Власть не есть нечто, что кто-то захватывает; она есть способ представления человечества самому себе. Вопросы «кем? для чего?» остаются открытыми — не потому, что ответа нет, а потому, что эти вопросы уже исходят из метафизических допущений.
Это борьба за земное правление, которое, однако, сначала представляется лишь в расширяющемся соответствии национальным, страновым и народным правительствам, но ни из своего завершённого метафизического существа, ни тем более из поворота забвения.
Erdregierung — правление над землёй как целым. Политические формы (нации, страны, народы) — только поверхностное явление. Существо этой борьбы метафизично, но сама метафизика не знает своего существа. Поворот забвения — то, что могло бы прояснить это существо, но остаётся непредставимым в горизонте обычной политики.
О писании и неслышании.
Отказаться от писания — значит остаться неуслышанным. Это необходимо для сказания мышления.
Парадокс: автор, который пишет, знает, что его писанием отказывается от писания в каком-то более глубоком смысле. Быть неуслышанным (ungehört) — не неудача, а условие подлинности. Сказание мышления не требует аудитории; оно говорит, даже когда никто не слышит, и именно тогда оно говорит чище.
Есть ли глагол только словом деятельности или словом тишины? — тишания в рас-своение в раз-личии?
Verbum — латинское «слово», но также глагол как часть речи. Традиционная грамматика определяет глагол как слово деятельности (Tätigkeitswort). Автор предлагает иное: глагол как слово тишины, но не как обозначение безмолвия, а как действие тишания (Stillens) — деятельного успокоения, которое не прекращает движение, но переводит его в иной лад. Тишание совершается как рас-своение в раз-личие.
О ясном и отчётливом.
Говорит ли собеседование поясняя или обещает оно ясное? Ясное мира.
lautus (лат.) — вымытый, чистый, великолепный. Lautere — ясное, но не в смысле логической ясности, а в смысле чистоты, незамутнённости, благородства. Обещает (verspricht) — не даёт сейчас, но даёт надежду; собеседование как обещание, а не как отчёт.
Пояснение двусмысленно:
Первый смысл: про-яснение (Aufklären) в ясность (Klare) господствующей само-собой-разумеемости (Selbstverständlichkeit) — просвещение в духе метафизики, которое делает всё понятным и привычным. Второй смысл: говорение из ясного (Lauteren) продуманного (Gedachten), которое остаётся непонятным для само-собой-разумеемого. Автор фиксирует решение: нужно различать два типа пояснения, и только второй соответствует делу мышления.
Очищает ли собеседование в ясное? или только объясняет в видимость ясного? или поясняет двусмысленным образом?
Läutern — очищать, как очищают металл от примесей. Объяснение (erklären) создаёт видимость (Anschein) ясности, но не даёт ясности. Двусмысленное пояснение — то, которое остаётся между ними.
При этом возникают ещё две возможности: либо всё приводится только к кажущейся ясности, либо это ясное лишь затрагивается, чтобы быть указанным целиком в ясное.
Кажущаяся ясность (Scheinklarheit) — обман. Указание (gewiesen werden) — не описание, а жест, отсылающий к чему-то, что само себя не даёт.
Простое объяснение шаг за шагом покидает ясное; но, с другой стороны, ясное совместимо с ясным, ибо ни одно не заменяет другое.
Klare и Lautere не исключают друг друга. Можно иметь очищенное ясное, не теряя простой ясности. Но простое объяснение, если оно идёт до конца, оставляет ясное (Lautere) позади.
Поэтому оба принадлежат к собеседованию: Пояснение как говорение из ясного в это ясное. Объяснение как про-яснение достопамятного.
Denkwürdige — достопамятное, то, что достойно мысли. Про-яснение не устраняет тайну, а делает её видимой как тайну.
Но оба, даже вместе, не есть собеседование.
Собеседование остаётся иным, чем сумма своих способов. Оно не может быть сведено ни к пояснению, ни к объяснению.
Ясное и отчётливое.
Как соотносятся ясное и отчётливое? Отчётливое есть черта очищенного языка. Отчётлив язык (не как выражение, а в собеседовании), когда он хранит ясное, т.е. полновеликое, добротное раз-мечание в сокровенном единстве своего многообразного.
Deutliche — отчётливое, внятное. Geläuterten Sprache — очищенный язык, освобождённый от шума и случайностей. Полновеликое (vollprachtige) — обладающее полным величием, не урезанное. Раз-мечание (Deuten) — не интерпретация, а показывание, указание.
Отчётливое состоит не в однозначности, так что слову придаётся только одно значение, а в том, что в добротном изобилии своего словесного существа мирски говорит собеседование.
Полемика с требованием однозначности в науке и позитивной философии. Однозначность — смерть языка, потому что она убивает изобилие (Fülle). Мирски говорит собеседование — то есть говорит так, как говорит сам мир: многозначно, но не произвольно.
Различенное не есть отчётливое; оно есть вычисляющее отсечение отчётливого, его ограничение на обособленное одностороннее значение и в этом смысле — не-отчётливое.
Distinkte — различимое, дискретное. Метафизика и наука оперируют различённым, которое всегда отсекает что-то. Это отсечение (Beschneidung) — операция, подобная хирургической или финансовой (отрезать лишнее). Результат — не-отчётливое, потому что многозначность, составляющая отчётливость, утрачена.
Отчётливо то, что свидетельствует о себе из собрания своей многозначности и как это собрание про-светляюще укрывает раз-личие.
Итоговое определение. Отчётливое не есть простое; оно есть собрание, которое не смешивает, а держит вместе. Про-светляюще укрывает — не прячет от света, а даёт свету быть таким, чтобы укрытие оставалось укрытием. Раз-личие не является в ясности; оно укрыто, и отчётливость есть способ этого укрывания.
О предполагающем мышлении.
Кто мыслит предполагающе, тот отваживается сказать не-понятное не-понятно. Так сохраняется до-мышляемое.
Предполагающее мышление (vermuten) не стремится перевести не-понятное (Unverständliche) в понятное, ибо такая операция была бы его уничтожением. Не-понятное здесь — не то, что временно не понято из-за недостатка информации, а то, что по своему существу не может стать предметом понимания в обычном смысле. Сказать не-понятное не-понятно — значит не навязывать ему чуждую форму ясности, но дать ему прозвучать в его собственной, непривычной для слуха, событийности. До-мышляемое (Zu-Denkende) — то, что только ещё предстоит мысли, что не дано в наличии, но дарит себя как задача. Сохраняется (gewahrt) — не как музейный экспонат, а как живое, дышащее присутствие того, что ускользает от фиксации.
Предполагаемое недоказуемо. Неужели поэтому оно неистинно? Не-истинно всецело в смысле «без-истинного»?
Хайдеггер здесь совершает решительный поворот: он не защищает предполагаемое от обвинения в неистинности, а переворачивает само понятие истины. Доказуемость — критерий истины в науке и метафизике, начиная с Платона и Аристотеля. Предполагаемое уклоняется от этого критерия. Но означает ли это, что оно unwahr — не-истинно? Или же оно un-wahr — без-истинно, то есть пребывает вне самой диспозиции «истина/ложь»? Вопрос остаётся открытым, но его постановка уже подрывает власть традиционного понятия истины.
Сокрытие и хранение.
Собеседование языка укрывает тишину слова: тишину — в раз-личии.
Тишина (Stille) не есть нечто, что можно выразить. Собеседование не разрушает тишину, но укрывает её — то есть хранит как сокрытое. Укрывание не есть отрицание; это способ присутствия того, что не может быть явлено иначе. Тишина не находится где-то вне речи; она есть то, в чём речь пребывает, и раз-личие (Unter-Schied) есть место этого пребывания.
Собеседование не сообщает, не болтает.
Обыденная речь служит либо передаче информации (mitteilen — делить с другим), либо пустому обмену словами (ausplaudern — выбалтывать). Собеседование же не имеет содержания, которое можно было бы сообщить, и не стремится заполнить паузу. Оно есть событие, а не коммуникация.
Собеседование укрывает, как красота укрывает бога.
Красота не есть атрибут бога, который можно было бы увидеть. Красота — покров, за которым бог присутствует, оставаясь сокрытым. Собеседование есть такой же покров для мира. Не за счёт того, что скрывает нечто лежащее за ним, а тем, что само укрывание и есть способ явления.
Собеседование хранит мир. Охранение же есть, поскольку оно со-бытийствует!
Wahr — охранение, истина как событие, а не как соответствие. Хранение не есть действие субъекта по отношению к объекту; оно само есть событие. Истина «есть» не как свойство, а как свершение. Восклицательный знак подчёркивает радикальность этого тезиса: охранение не нуждается в основании; оно само есть то, что даёт основание всему остальному.
