Забвение различия и щажение.
Забвение различия со-своило человека в существо щажения рас-своения.
Человек не владеет собой. Он со-своен (vereignet) забвению различия — то есть приведён к своему «собственному» (Eigenen) через событие, которое отчуждает его от привычного само-понимания. Существо человека (Menschenwesen) есть щажение (Schonung) — бережное отношение, которое не навязывает себя. Рас-своение (Enteignis) — отпускание, потеря собственности в пользу события.
Отказ выноса сокрыто в себе со-бытийствует; но со-бытийствование есть отпускание в восстание вы-ветривания присутствия.
Austrag — вынос, раз-решение, но также и спор, который выносится на суд. Отказ (Verweigerung) — активное утаивание. Со-бытийствование отпускает человека в восстание (Aufstand) — не политический бунт, а онтологическое вы-ступление, выхождение из себя. Auswitterung — вы-ветривание, испарение, то, что высвобождается в воздух. Присутствие (Anwesen) не есть стабильное бытие; оно выветривается, как запах.
В отпускании совершается укрытие этого со-бытийствования в отпущенном. — В окрестности не-сокрытости восстаёт про-тив-стояние и пре-ступление.
Отпущенное (Losgelassene) — то, что отпущено из удерживания. В нём укрывается само со-бытийствование. Окрестность (Gegend) не-сокрытости (Unverborgenheit) — то, что греки называли alétheia. В этой окрестности восстают Gegen-Über (про-тив-стояние, предметность) и Überstieg (пре-ступление, трансценденция). Метафизика начинается здесь.
Существо человека остаётся через отказ в удержании в пользу разумного живого-существа. ζωή (φύσις) и λόγος (Λόγος). Даже присутствие этого существа укрывается, и оно является почти как присутствующее среди других в про-тив-стоянии, которое ищет убежище ещё в ψυχή.
Человек удерживается (Vorenthalt) от своего существа; он отдан в распоряжение разумного живого-существа (vernünftigen Lebe-wesens) — традиционного определения человека как animal rationale. Греческие термины zōē (жизнь) и physis (природа, вырастание), logos (слово, разум) указывают на истоки этого определения. Даже присутствие этого существа укрыто; оно является как одно из присутствующих среди других, ища убежище в psychē (душе). Метафизика человека как душевно-разумного живого существа есть укрытие его событийного существа.
V.H. (Четыре тетради).
V.H. есть печать для у-держания. Путь к у-держанию труден, пока мир, пока вещь, пока мир-вещь должны оставаться не-продуманными. Поэтому у-держание остаётся сначала не-названным.
Ver-Hältnis — у-держание, отношение, но буквально: то, что удерживает себя в себе. Печать (Siegel) — не украшение, а знак подлинности и завершённости. Четыре тетради не описывают у-держание; они служат его печатью. Но путь к у-держанию труден, потому что три фундаментальных понятия — мир, вещь, мир-вещь (Welt-Ding) — остаются не-продуманными (ungedacht). Пока они не продуманы, у-держание не может быть названо. Оно остаётся без-ымянным, и это умолчание не есть недостаток, а условие подлинности.
Внезапность поворота.
Поворот внезапен. (Внезапность со-бытийствуется: крутой и не-деланный падение в сберегаемой рас-своении.)
Jäht — глагол от jäh (внезапный). Поворот не происходит постепенно; он есть внезапность. Ungemachte — не-деланный, не-сработанный, не-искусственный, в противоположность gemacht (сделанному, искусственному). Падение (Einfall) — не катастрофа, а событие вхождения. Сберегаемая рас-своение — рас-своение, которое не уничтожает, а сберегает.
Поворот забвения; забвение в себя поворотное. Поворачивающее в со-бытии (возвращение отказа в рас-своение. В-поворачивание этого как охранение). Поворот как в-хождение мира.
Забвение не есть пассивное состояние; оно имеет структуру поворота (kehrig — способное поворачивать). Поворачивающее (Kehrende) в со-бытии — возвращение (Rückkehr) отказа не к чему-то внешнему, а в само рас-своение. В-поворачивание (Ankehr) этого возвращения есть охранение (Wahrnis). Поворот есть в-хождение (Einkehr) мира — мир не где-то вне; он входит в себя, поворачиваясь.
В повороте забвения поворачивает само забвение в своё собственным образом со-бытийствовавшее охранение.
Забвение не исчезает в повороте; оно поворачивается и становится тем, чем оно есть: охранением. Не охранение приходит на смену забвению; забвение само становится охранением.
В повороте — не простое переворачивание.
Umdrehung — механический оборот на 180 градусов, который оставляет всё тем же, только перевёрнутым. Поворот не есть переворачивание; он есть событийная трансформация, в которой меняется само существо того, что поворачивается.
Забвение различия поворачивается в различие забвения. Этот поворот есть в-хождение мира.
Забвение различия и различие забвения — не одно и то же. Первое: мы забыли различие. Второе: само различие есть способ, каким забвение себя осуществляет. Поворот из одного в другое и есть в-хождение мира.
Поворот не пред-сказывается здесь как грядущее; он говорится как то, что покоится в со-бытии — в существе времени как местности различия (забвения).
Автор решительно отказывается от эсхатологической интерпретации. Поворот не есть событие, которое когда-то произойдёт. Он уже покоится в со-бытии. Время здесь понимается не как последовательность, а как местность (Ortschaft) различия. Забвение не есть потеря времени; оно есть способ, каким время пребывает в своём существе.
Внезапности и эпохи — не последовательности; они покоятся в со-бытии мира.
Внезапности (Jähen) и эпохи (Epochen) не следуют друг за другом. Они сосуществуют в со-бытии мира, как различные измерения одного события.
Мир-сфера.
Широчайшая ширь, крайняя внутренность, сокровеннейшее вовне, всё близко.
Welt-Kugel — мир-сфера, не как глобус, а как событийная сферичность, где нет внешнего и внутреннего в пространственном смысле. Широчайшая ширь — максимальная удалённость; крайняя внутренность — максимальная интимность; сокровеннейшее вовне — то, что совершенно вовне, но при этом сокровенно. Эти противоположности собираются в одну точку: всё близко.
Близит ли близость, приближает ли она близость, вьёт поворот, ширит мир.
Четыре глагола в ритмическом перечислении: nahet, nähert, windet, weitet. Близость не есть состояние; она есть действие. Она близит (nahen — приближаться) и приближает (nähern — делать близким). Она вьёт (winden) поворот, как вьют верёвку или венок. Она ширит (weiten) мир, не расширяя его пространственно, а давая ему быть в его шири как событии. Автор завершает этот фрагмент поэтической строфой, которая в оригинале следует далее и будет рассмотрена отдельно.
Vier Hefte [Четыре тетради — стихотворение].
Weit fällt in ihre Stille: Welt IV.
(Ширь падает в свою тишину: Мир IV.)
Четвёртая строка открывает стихотворение с конца, с высшего — или глубочайшего — измерения. Weit (ширь) — не протяжённость, измеряемая в единицах длины, а событийная открытость, пространство возможности. Падение (fällt) здесь не есть потеря или катастрофа; оно есть событие вхождения: ширь не распространяется вовне, но падает внутрь — в свою собственную тишину. Тишина (Stille) не противоположна звуку, но есть то, что делает возможным всякое звучание. Мир, обозначенный римской четвёркой, не есть сумма сущего; он есть это падение широты в её собственное безмолвие. Автор фиксирует: мир не есть нечто, что можно охватить взглядом; мир случается как это падение.
Im Acker rauscht das gelbe Korn. III.
(На пашне шумит жёлтое зерно. III.)
Третья строка спускается от космической широты к земной конкретности. Acker — пашня, возделанное поле, не дикая природа, а место труда и заботы. Rauscht — шумит, шелестит, но также и стремится, как поток. Жёлтое зерно — зрелость, урожай, золото земли. В отличие от безмолвного падения широты, здесь есть звук — шелест. Но этот звук не нарушает тишину мира; он принадлежит ей. Пашня есть то, где мир почвенно присутствует. В античном мышлении пашня была бы метафорой physis — вырастания; здесь она скорее указывает на Erde (землю) как на один из четырёх углов четверицы (Geviert).
Jäh tritt der Schmerz in seinen Wind II.
(Внезапно боль вступает в свой ветер II.)
Вторая строка вводит то, что обычно вытесняется из философии: боль (Schmerz). Однако боль здесь не психологическое состояние и не физическое страдание. Внезапность (jäh) — та же, что и внезапность поворота. Боль вступает (tritt — шагает, вступает, как на сцену) в свой ветер. Ветер не есть нечто внешнее, что дует на боль; ветер принадлежит боли, как её собственная стихия. Боль обретает своё пространство движения, свою динамику. В отличие от тишины мира и шума зерна, здесь — ветер, нечто невидимое, но ощутимое. Автор решается назвать боль не как нечто, что нужно преодолеть или унять, но как событийную силу, имеющую свой собственный ветер.
Drangvoll hastet Licht ins Nicht I
(Томительно спешит свет в Ничто I.)
Первая строка — самая напряжённая. Drangvoll — томительно, с давлением, с напором, с внутренней необходимостью, которая тяготит. Hastet — спешит, торопится, не медлит. Свет не распространяется спокойно; он торопится, гонимый томлением. Куда? Ins Nicht — в Ничто. Свет торопится не к чему-то, что есть, а к отсутствию, к пустоте, к тому, чего нет. Это не есть нигилизм: Ничто здесь не просто отрицание сущего, но событийное пространство, куда свет устремляется. В античной метафизике свет просвечивает тьму, превращая её в видимое. Здесь свет ищет не тьму, а Ничто — то, что даже не есть тьма. Автор переворачивает традиционное понимание: Ничто не есть недостаток света; свет есть томление по Ничто.
