Вспоминание мыслит однажды, как которое мир ширится. Вспоминая, человек обитает в щажении рас-своения. Он охраняет охранение раз-личия. В раз-личии рас-сваивается решение последнего б[ога].
Мир ширится (weitet) не в пространстве, а в событии. Обитание (wohnen) — не физическое пребывание, а событийная принадлежность к щажению (Schonung) — бережному обращению. Охранение (Wahr) не есть свойство; оно есть событие. Решение (Ent-scheidung) последнего бога — не выбор между альтернативами, а событие, в котором божественное отделяется от не-божественного. L. G. — сокращение, которое автор расшифровывает как «последний бог» (тема, развёрнутая в «Beiträge zur Philosophie»).
Однажды начинается конец.
Einst — однажды, не в будущем, а в событийном времени. Конец (Ende) — не прекращение, а завершение, приход к своему пределу, который есть также и начало.
О сообщении и безмолвии сказания.
Если в сказании мышления нет сообщения, то оно никогда не может принести учения; если не приносится учения, то нет нужды и в том, чтобы воспитывать тех, кто его принимает. Сказание есть только просвет тишины местности различия забвения: сказание мира.
Цепочка отрицаний освобождает сказание от всех институциональных и педагогических функций. Учение (Lehre) требует передачи от учителя к ученику, воспитания (erziehen) — формирования человека в соответствии с учением. Сказание не имеет дела ни с тем, ни с другим. Lichtung — просвет, расчистка в лесу, где становится светло, но не потому, что туда поставили источник света. Тишина (Stille) просвечивает в этом просвете. Местность (Ortschaft) — не место в пространстве, а событийный топос.
Сообщение отсутствует, потому что сказание событийно идёт в местность со-бытия и только впервые говорит мир. Сообщение отсутствует не потому, что нет больше пространства, в которое оно могло бы говорить. Хотя это верно, но только как последнее следствие запустения и махинации, которая отказывает всему, что не её рода, в любой возможности области.
Двойное объяснение отсутствия сообщения. Первое (позитивное): сказание ушло в местность со-бытия, где сообщение не имеет смысла. Второе (негативное): современное запустение (Verwahrlosung) и махинация (Machenschaft — технически-вычисляющее отношение к миру) действительно не оставляют пространства для сообщения, но это лишь следствие, а не причина. Запустение отказывает в возможности области (Bereichsmöglichkeit) — не в праве говорить, а в самом пространстве, где речь могла бы быть услышана.
Поэтому не только историческая история приходит к концу, но и распадается возможность всякой традиции этой истории, прежде всего же — предающего хранения всего того, что уже совершилось как поворот забвения. Это одиночество Сбытия существенно со-мыслить в опыте поворота.
Historische Geschichte — историческая история, предмет историографии. Традиция (Überlieferung) — передача от поколения к поколению. Всё это распадается. Но это не катастрофа; это есть одиночество (Einsamkeit) Сбытия, которое должно быть со-мыслено (mitzudenken) — не как дополнение к опыту, а как его существенная часть.
Близость (четвёртое измерение времени) приносить к языку (т.е. в не-сказанное); не представлять ни особенное, ни общее.
Четвёртое измерение времени — не добавляется к трём (прошлое, настоящее, будущее) как ещё одна линия, а есть их событийное основание. Приносить близость к языку — значит дать языку стать событием приближения. Не представлять (darstellen) — не делать предметом репрезентации. Ни особенное (единичный факт), ни общее (универсальное понятие) — традиционная дилемма метафизического мышления, которая здесь преодолевается.
Изумление и не-броское.
Лишь когда некоторые изумлены в забвении различия, тогда мы испытываем не-броское простого, как которое мир мир-ует.
Verstaunt — изумлены, но не как временное состояние, а как событийная настроенность, в которой человек собран на себя. Забвение различия не есть то, о чём можно узнать; в него можно только изумиться. Простое (Einfache) — не то, что легко понять, а то, что не складывается из частей. Мир мир-ует (weltet) — не есть, а совершается как мир.
Изумлены: на себя возвращённое собрать дать прибыть тому, что однажды приблизилось: самой близости.
Verstaunt разбирается этимологически: auf sich zurück versammeln — собрать на себя возвращённое. Близость не есть предмет; она есть то, что однажды приблизилось и в этом приближении уже ушло.
Но достаёт ли ещё некоторых в достопоразительное? Маленькие хитрости рассеивают в знакомое.
Erstaunliche — достопоразительное (нечто большее, чем просто удивительное). Маленькие хитрости (kleine Klugheiten) — рациональные стратегии, научные методы, житейские мудрости. Они рассеивают (zerstreuen) — разбрасывают внимание по знакомому (Bekannte), которое не требует изумления.
Достопоразительное свидетельствует нам о не-отваженном.
Ungewagte — не-отваженное, то, на что не отваживаются, что не решаются сделать. Свидетельствует (bekundet) — даёт знать, но не как информация, а как событие.
Изумлённые в достопоразительное обитает мышление в щажении рас-своения.
Изумлённые — не те, кто испытывает изумление время от времени, а те, чьё существо определено изумлением. Обитание (wohnt) здесь — не временное пребывание, а событийная принадлежность.
Не-отваженное, не-предписанное: забвение различия.
Два имени одного и того же. Не-отваженное — то, на что не отваживаются, потому что отвага здесь не помогает. Не-предписанное — то, что не может быть дано в виде предписания, правила, закона.
Если мы называем забвение не-предписанным, оно всё ещё представляется от предписания — даже тогда, когда оно называется не-пред-писуемым.
Автор фиксирует неизбежную референциальную трудность: любой негативный термин (не-предписанное, не-пред-писуемое) всё ещё отсылает к тому, что отрицает. Забвение не есть просто отсутствие предписания; оно есть событие, которое ускользает от любой предикации, даже негативной. Язык метафизики не может его схватить; он может только указывать на него, оставляя его в его неуловимости.
Онтологическая дифференция.
Возможно, следует надеяться, что когда в следующем году давно утерянный трактат «О существе основания» снова появится, некоторые заметят, что там онтологическая дифференция названа особо, и притом не просто как дистинкция между сущим и бытием, а согласно значению «онтологический» в смысле фундаментально-онтологического (касающегося истины бытия).
Автор делает ретроспективное указание на собственные работы конца 1920-х годов. Vom Wesen des Grundes (1929) — трактат, где впервые систематически проводится различие между сущим (Seiendes) и бытием (Sein) как ontologische Differenz. Однако здесь он уточняет, что «онтологический» не означает просто относящийся к бытию как к сущему высшего рода; он означает фундаментально-онтологический — то есть касающийся истины бытия, а не только бытийных определений сущего. Истина бытия — это не свойство суждений о бытии, а событие, в котором бытие себя открывает.
Дифференция: различие между бытием сущего и истиной бытия и, тем самым, впервые различие между сущим бытия и истиной бытия.
Это уточнение раздвигает рамки обычного понимания онтологической дифференции. Недостаточно различать сущее и бытие; нужно также различать бытие сущего (традиционная онтология) и истину бытия (то, что делает само различие возможным). Далее, нужно различать сущее бытия (то, что принадлежит бытию как его сторона) и истину бытия. Автор фиксирует здесь терминологическое решение: дифференция не есть одно различие, но система различий, вращающихся вокруг истины бытия.
Возможно, наконец некоторые заметят тождество ничто и дифференции; ибо о том и другом одновременно (1929) говорится в «Что такое метафизика?» и в «О существе основания».
Was ist Metaphysik? — лекция 1929 года, где ничто (Nichts) вводится как отличное от сущего и от простого отрицания. Автор утверждает, что ничто и дифференция — не два разных предмета, а одно и то же, мыслимое с разных сторон. Дифференция «есть» ничто, поскольку она не есть сущее; ничто «есть» дифференция, поскольку оно не есть простое отсутствие, но событие различия.
Но о том и другом — только в развертывании вопроса «Бытия и времени» об истине бытия, которое принадлежит вот-бытию, поскольку оно в-брасывает себя в брошенность вот-бытия.
Sein und Zeit (1927) — работа, где вопрос о бытии был поставлен через анализ Dasein (вот-бытия). Entwurf — набросок, проект, в-брасывание; Geworfenheit — брошенность, факт, что Dasein всегда уже находится в мире. Истина бытия не есть нечто, что Dasein может созерцать со стороны; она принадлежит Dasein, потому что Dasein есть место, где бытие себя открывает. Автор указывает на преемственность между ранней и поздней мыслью, несмотря на поворот.
Критика двадцатилетней болтовни.
Возможно, теперь наконец оставят двадцатилетнюю болтовню и приблизятся к обоим трактатам, которые остаются ещё достаточно неуклюжими, другими глазами.
Geschwätz — болтовня, термин из «Бытия и времени», означающий пустую речь, которая не касается дела, но создаёт иллюзию понимания. Двадцать лет — примерно с 1929 по 1949 год. Автор не щадит собственных критиков, которые, по его мнению, не поняли этих работ. Неуклюжие (unbeholfen) — признание недостатков собственного стиля, но не как повод для отказа, а как призыв к более тщательному чтению.
