Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 28. Путеводитель по GA 99 - 100 (страница 7)

У-словие и повод. Нет ничего безусловного.

Be-dingnis — игра слов: Bedingnis (условие, обстоятельство) и Ding (вещь). Вещь не есть условие в кантовском смысле — она не делает возможным нечто другое. Скорее, она есть «со-вещное» условие, которое само зависит от вещи. Повод (Anlaß) — не причина, а то, что даёт событию случиться, не будучи его основанием. Итоговая формула: нет ничего безусловного — критика всякого абсолюта, будь то Бог, субстанция или трансцендентальное Я. Всё существует только в событийной зависимости от вещей мира.

Вещь есть охранение собственности мира.

Eigentum — собственность, но не как юридическое владение, а как то, что собственно, исконно принадлежит миру. Мир не владеет собой; он нуждается в вещи, чтобы быть охранённым. Охранение (Wahrnis) — деятельное блюдение, не консервация, а удержание в открытости.

У-словлено: одарённое вещами есть мир.

Be-dingt — снова игра: то, что обусловлено вещью, и одновременно то, что имеет вещный характер. Мир не предшествует вещам как их основание; он сам есть дар, который получает себя только через вещи. Без вещей нет мира; но и без мира вещи не были бы вещами.

Вещь: собственность (-tum: стояние и у-держание).

Суффикс -tum (как в Eigentum, Königtum) указывает на состояние, положение, удержанность. Стояние (Stand) — не статика, а достоинство, место. У-держание (Ver-Halt) — то, что себя удерживает и тем самым даёт себя слышать как паузу, как молчание.

Истинно-властвующее место. Охранение раз-лично со-своенного.

Wahrwaltende Stätte — место, которое истинно-властвует, то есть управляет, но не как господство, а как блюдение истины. -heit — суффикс абстрактных существительных, указывающий на состояние. Vereigneten — со-своенное, то, что приведено к своему собственному через событие. Охранение различно: оно не смешивает, но и не разделяет; оно держит различное в различении.

В собственности совершилось забвение различия.

Это ключевой тезис. То, что мы называем собственностью (мира, вещи, события), не есть нечто, что можно помнить или забыть. Забвение — не потеря памяти, а способ, каким собственность себя осуществляет. Вещь помнит мир, забывая различие; и именно это забвение и есть её вещность.

Вещь и близость.

Вещь не находится на расстоянии от нас, которое можно измерить. Она есть близость — не малое расстояние, а событие, в котором расстояние впервые становится возможным.

Вещь (ни общее, ни особенное; ни абстрактное, ни конкретное).

Отрицательные определения освобождают вещь от традиционных категорий. Общее — род, понятие; особенное — индивидуальный случай. Абстрактное — мысленная конструкция; конкретное — чувственно данное. Вещь не подпадает ни под одну из этих пар. Она единична, но не как экземпляр рода; она конкретна, но не как объект восприятия.

Вещь: собственность: при-игра. Мирское при-игры.

Bei-Spiel — пример, но буквально: при-игра, то, что играет «при» чём-то. Игра здесь не случайность, а событийный способ бытия, в котором ничто не фиксировано. Мирское при-игры — мир играет себя в вещи, и вещь есть эта игра.

Чтение и слушание.

Когда мы читаем, мы слышим глазами; это слышание слышит острее, слышит непрерывнее.

Здесь совершается поворот от обычного понимания чтения как визуального восприятия знаков. Чтение — не распознавание букв, а внутреннее слушание того, что несёт письмо. Глаза становятся органом слуха. Острота и непрерывность — свойства слуха, перенесённые на зрение.

Становится ли от этого сказанное читаемого существенно более слышимым?

Не при механическом чтении вслух, а при внутреннем слышании глазами. Сказанное (Gesprochene) письменного текста может быть слышимее, чем устная речь, потому что оно очищено от случайных интонаций и жестов.

Говорит ли поэтому записанное собеседование громче, внятнее, потому что оно говорит тише?

Парадокс: тишина письма делает голос собеседования громче. Устная речь часто заглушает себя собственным шумом; письменное слово молчит, и в этом молчании сказанное может прозвучать чище.

Но какое собеседование является записанным? Только то, что записано? Только то, что как можно точнее подражает устному собеседованию?

Автор ставит под вопрос обычное представление о записи как копировании речи. Если запись только подражает, она остаётся вторичной и никогда не достигает существа собеседования.

Или записанное собеседование говорит на другом языке? Говорит ли оно иначе? Говорит ли оно язык как собеседование мира?

Поворот: письмо имеет свой собственный язык, не сводимый к устному. Этот язык может быть ближе к собеседованию мира, потому что он не обременён ситуативностью и жестом.

Но как многое остаётся незаписанным! Не есть ли это живое в говорении — мелодия и ритм? весь жест озвучивания? Тем не менее —

Возражение: живая речь обладает тем, чего нет в письме. Автор не отвергает этого, но оставляет вопрос открытым («Тем не менее —»). Мелодия и ритм могут быть утрачены, но письмо обретает нечто иное: устойчивость, тишину, способность к многократному слышанию без искажения.

О не-броском.

В каком смысле над не-броским тяготеет самый соблазнительный видимость? Как только ты называешь его, ты уже ему подвержен, и имя «не-броское» принадлежит к похваляющимся словам!

Парадокс самореференции. Не-броское (Unscheinbare) — то, что не бросается в глаза, не стремится к эффекту. Но как только мы даём ему имя, оно перестаёт быть не-броским. Имя уже «похваляется», уже привлекает внимание. Автор фиксирует решение: нельзя тематизировать не-броское, не предав его; его можно только хранить, не называя.

Не-броское наиболее сохранено в не-понятном, которое никогда не становится понятным, потому что оно требует принадлежать к делу, к раз-личию.

Не-понятное (Unverständliche) — не то, что может быть понято позже, после дополнительных усилий. Оно принципиально не переводимо в понятие. Понять — значит свести к чему-то знакомому, известному. Но раз-личие не позволяет себя свести; оно требует не понимания, а принадлежности. Можно только быть при деле, входить в раз-личие, но не «понимать» его как объект.

Собеседование и язык.

Собеседование есть собеседование языка. Язык есть пра-весть мира.

Язык не есть средство для собеседования; собеседование есть способ, каким язык себя осуществляет. Пра-весть (Ur-Kunde) — исходное свидетельство, которое не требует подтверждения.

Собеседование есть сведущесть пра-вести. Собеседование раз-ведывает пра-весть.

Сведущесть (Kundschaft) — не знание о, а знакомство с, интимная ориентированность. Раз-ведывать (erkunden) — не исследовать аналитически, а выведывать, выспрашивать, идти по следу.

Собеседование есть пред-земье ландшафта вечера.

Vorland — пред-земье, прибрежная низменность, область перед чем-то. Ландшафт вечера (Landschaft des Abends) — Запад как вечерняя земля, где день западной мысли склоняется к закату. Собеседование есть область, где этот вечерний ландшафт впервые становится обитаемым.

Собеседование есть окрестность раз-личия. Собеседование языка обретает местности ландшафта.

Gegend — окрестность, но также и область, край. Собеседование не создаёт местности; оно обретает их, находит уже существующие, но сокрытые.

Язык есть земное небо земли.

Земля (Erde) не противопоставлена небу; небо есть то, что земля может иметь как своё собственное, земное небо. Не трансцендентная сфера, а имманентная возвышенность.

Язык говорит. Он говорит собеседование мира. Мир есть со-бытие раз-личия. Мир есть собеседование раз-личия.

Тождества, не сводимые к логической эквивалентности. Мир не имеет другого языка, кроме собеседования; раз-личие не имеет другого события, кроме мира.

Мир мир-ует рас-сваивая.

Weltet — глагольная форма: мир не есть, он мир-ует, совершается как мир. Рас-сваивая (enteignend) — отпуская всё от себя, не присваивая.

Земля есть пашня мира.

Acker — пашня, возделанное поле. Мир не парит над землёй; он укоренён в ней как в своей обработанной почве. Земля не просто материал; она — место, где мир растёт.

Мируя, рас-сваивает она человеческое-существо в не-броское щажения.

Menschenwesen — существо человека, не его акцидентальные свойства. Щажение (Schonung) — бережное обращение, не навязывающее себя.

Мируя, рас-сваивает она божественное-существо в сокровенное решения: святое.

Gottwesen — существо божественного. Решение (Ent-scheidung) — не выбор между альтернативами, а событие, в котором святое отделяется от несвятого. Сокровенное (Verborgene) — то, что не может быть выведено на свет полностью.

Мируя, со-бытийствует она предварительное пред-бывшего, в-хождения в то же самое.

Vorherigen — пред-бывшее, то, что было раньше, но не в хронологическом смысле. В-хождение (Ein-kehr) — возвращение домой через поворот.

Святое есть полнота божественной-славы.

Götter-Herrlichkeit — не множественность богов языческого пантеона, но божественная слава как качество, не принадлежащее ни одному богу исключительно.

Борьба за власть над землёй.

Мы можем предполагать, что одновременно с поворотом забвения упрочивается возможность полного раздробления земли.

Поворот забвения — событие мышления, которое не остаётся только в мысли. Оно имеет обратную сторону: техническое господство над землёй достигает своей крайней возможности — раздробления планеты на ресурсы, территории, объекты управления.