Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 27. Путеводитель по GA 98 (страница 8)

Для пред-строящего (vorbauenden) мышления язык (Sprache) уже не просто средство передвижения (Vehikel), чтобы в нём и с ним испытывать многообразие действительного и человеческих особенностей, доводя их до знания. Язык есть ещё не проговоренный разговор (Gespräch) мира. Мир мыслится как хранящее событие (wahrende Ereignen) тайны различия (Ratsals des Unterschiedes). Хранящее событие — это событие, которое не исчерпывается в свершении, но остаётся как измерение, в котором всё дальнейшее может происходить.

Язык не есть уже выражение (Äußerung), которое служит инструментом и средством передвижения познания духа (Geist) и характера человека (так Гумбольдт). Язык есть дом Бытия (Haus des Soryis), т. е. мирски-овеществляющее (weltisch-dingendes) событие (Ereignis) раз-личия (Unter-Schiedes). Овеществлять (dingen) — значит не превращать в вещь, но позволять вещи быть вещью, т. е. собранным в себя, несводимым к функции. Поэтому язык есть решение (Ent-Scheidung) о забытости и отвердении (Verheyerung) Бытия — он есть опасность (Gefahr) человеческого существа в стремительности (Jähen) мир-события (Weltereignens). Решение здесь — не выбор между вариантами, но рас-сечение (Ent-Scheidung), которым определяется, будет ли бытие храниться или забыто. Отвердение (Verheyerung) — это состояние, в котором бытие застыло в неподвижных формах и более не событийствует.

Дом (Haus) не есть оболочка (Gehäuse), но исконное (Einheimische) мирского охранения (weltischen Wahrnis) раз-личия (Unter-Schieds). Исконное — это не привычное, но такое место, где существо впервые оказывается у себя. Дом (Haus): основательное (Gediegene) четвероякости (Vierung) зеркальной игры (Spiegel-Spiels). Четвероякость — это не четыре отдельные сущности, но игра неба, земли, божественных и смертных, в которой каждое отражается в другом, ни одно не господствуя. Основательное (Gediegene) — это не тяжеловесное, но собранное в себя, не требующее внешнего обоснования.

12. О ма́стерском, изживании метафизики и языке

Ма́стерское (Meisterliche) мастер (Meister) никогда не учил; он не может и научить этому. Ма́стерское — это не совокупность навыков и не сумма правил, но такое качество действия или произведения, которое проистекает из собранности существа и не может быть передано в качестве рецепта. Мастер — не тот, кто владеет техникой, но тот, кто сам был захвачен существом дела и более не нуждается в ученичестве как форме внешнего подражания. Поэтому всякая попытка «научиться» мастерскому обречена оставаться на поверхности. Единственный подлинный способ отношения к мастерскому — это в-ступание (Einkehr) в то же самое существо, из которого мастер действовал.

Только после изживания (Verwindung) забытости Бытия приходит безысходное несчастье (heillose Unheil) истории в со-мышление (Andenken). Изживание здесь — не преодоление в смысле оставления позади и не уничтожение, но вхождение в сущность метафизики таким образом, чтобы она была возвращена в её собственное основание, перестала действовать как неявная предпосылка всякого мышления. «Безысходное несчастье» (heillose Unheil) — это не катастрофа, которую можно было бы предотвратить или исправить, но такое состояние, в котором все прежние целительные силы (Heil) утратили свою действенность, и история, лишённая опоры в событии Бытия, пребывает в собственном бессмысленном движении. Со-мышление (Andenken) — в отличие от простого воспоминания (Erinnern) — есть мысль, обращённая к тому, что было забыто не случайно, но сущностно; мысль, которая пытается не воспроизвести прошлое, но впервые прийти в близость к событию, которое никогда не было дано как настоящее.

Далее следуют три характеристики языка, каждая из которых указывает на разную эпоху его понимания и на разную степень близости к существу.

Язык как указатель (Zeiger); σῆμα (sēma). В этом древнейшем понимании язык не передаёт информацию и не выражает внутреннее состояние; он указывает (zeigt) на нечто, оставаясь сам в тени. σῆμα — это знак, который не замещает означаемое, но отсылает к нему, удерживая дистанцию. Такой язык требует истолкования, но не в смысле расшифровки кода, а в смысле следования по указанному пути.

Язык как выражение (Ausdruck); expressio. Здесь язык понимается как внешнее проявление внутреннего. Субъект сначала имеет некое содержание (мысль, чувство, волю) и затем выражает его вовне. Язык становится инструментом, служанкой духа. Это понимание господствует в новоевропейской философии, включая лингвистику от Гумбольдта до настоящего времени.

Язык: основательность (Gediegenheit) события (Ereignisses). Третье, искомое понимание, которое уже не может быть схвачено в горизонте субъекта и его выражений. Основательность — это не качество субстанции, но собранность в себе, не нуждающаяся во внешнем обосновании. Событие (Ereignis) — это не происшествие, но то, что делает возможным всякое «быть собой» и «быть принадлежащим друг другу». Когда язык мыслится как основательность события, он перестаёт быть инструментом и становится местом (Ortschaft), в котором само бытие приходит к слову. Такой язык не описывает и не выражает; он есть событие, в котором мир, земля, небо и смертные впервые собираются в свою четверицу.

(С. 12–13. Продолжение)

12. (Продолжение) О языке как мировой тишине и музыке различия

Язык: мир-тишина (Welt-Stille). Мир-тишина — это не отсутствие шума и не безмолвие как отрицательная характеристика. Это такое измерение языка, в котором умолкает всякое суетное говорение и впервые становится слышимым то, что не может быть высказано прямо, но может быть явлено в сказывании (Sage). Тишина здесь есть не лишённость звука, но собранность всех голосов в их изначальной принадлежности друг другу. Мир (Welt) и тишина (Stille) мыслятся как одно: мир не гремит, но тишит (stillt) — он приводит всё сущее в покой, в котором оно может быть самим собой.

Язык: музыка (Musik) раз-личия (Unter-Schiedes). Музыка здесь — не искусство среди других, но способ, которым различие (как событийное разделение и принадлежность сущего и бытия) становится слышимым в самом звучании языка. Музыка различия не имеет партитуры и не исполняется; она есть само колебание смысла, в котором слова не фиксируют значения, но вибрируют между явлением и сокрытием.

Говорящее (Sprechende) языка есть настраивающий голос (stimmende Stimme) слова, отнюдь не значение (Bedeutung), разумеемое в чистом представлении. Говорящее — это не субъект, произносящий слова, и не анонимная структура языка; это то, благодаря чему язык вообще может быть услышан как язык. Настраивающий голос — не издаёт звук, но задаёт тон (Stimmung), в котором всё последующее говорение оказывается возможным или невозможным.

Настраивающее (Stimmende) господствует в тоне (Ton) и течении (Fluß) сказывания (Sagens), в изменении (Abwandlung) и распределении (Verteilung) звука (Klanges), в замедлении (Zögern) и устремлении (Vorstürmen) речи (Rede). Ни одна из этих стихий не может быть понята изолированно; они суть способы, которыми настраивающее осуществляет себя, никогда не становясь предметным. Настраивающее не тождественно с названным (Genannten) и не состоит из него. Названное — это то, что уже схвачено в понятии и представлении; настраивающее же ускользает от всякой фиксации, оставаясь условием возможности самого называния.

В настраивающем существует (west) голос (Stimme) мир-тишины (Welt-Stille). Голос здесь — не индивидуальная характеристика говорящего, но само извещение (Verlautung) бытия, которое не исходит ни из какого субъекта и не направляется ни на какой объект. Это голос, который никто не может присвоить, но которому можно внимать.

Настраивающее есть подлинное значение (eigentliche Bedeuten) — которое мирски-действенно (weltisch wirkend) указывает (deutet) и являет (weist) слышание (Hören) и прислушание (Gehören). Подлинное значение противопоставляется обычному семантическому значению (Bedeutung), которое всегда есть значение чего-то для кого-то. Здесь же значение совершается как событие: оно не репрезентирует, но производит действие в мире, не будучи при этом причинным воздействием.

В мирствовании (Welten) покоится значение (Bedeuten), а не в представляющем мнении (Meinen). Мирствование — это способ, которым мир приходит к себе, размыкаясь и собираясь одновременно. Пока мы пребываем в мнении, мы остаёмся в сфере субъективных установок; мир же не есть мнение о нём. Поэтому значение в подлинном смысле не есть продукт познающего субъекта, но событие, в котором мир открывает себя в языке.

Это настраивающее (Stimmende) есть подлинная музыка. Подлинная музыка — не композиция, не исполнение, не произведение искусства в эстетическом смысле. Она есть само бытие языка в его настраивающей силе. Там, где умолкает шум представлений и прекращается охота за значениями, там впервые может зазвучать эта тихая музыка, которая не развлекает, но преображает способ, которым человек обитает в мире.

13. О музыке различия и её неслышимости в эпоху запустения

Подлинная музыка различия, о которой было сказано, что она есть настраивающее (Stimmende) языка, не может быть услышана там, где господствует представляющее мнение (Meinen). Ибо представляющее мнение всегда уже настроено на предметы, на сущее, и потому остаётся глухим к тону, которым само бытие настраивает (stimmt) человеческое существо. Эта музыка не имеет ни нотной записи, ни исполнителей; она есть тихое свершение, в котором мир приходит к себе, но которое редко достигает слуха тех, кто погружён в шум производства и коммуникации.