Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 27. Путеводитель по GA 98 (страница 4)
Пока человек движется в рефлектирующем представлении, ему отказано в познании охранения (Wahrnis) различия.
Человеческое существо (Menschenwesen) стало слишком убогим в своем отношении к Бытию (Seyn), чтобы еще какой-либо возврат к своему самости (Selbst) мог разведать или тем более обрести местность (Ortschaft) опыта.
Ручеек к
Когда человек станет смертным (Sterblichen)?
Ручеек рефлектирующего представления, которое, правда, обеспечивает производство (Herstellen), совершает лишь уклонение от мира (Welt), существуя в забытости различия, — так оно противится событию (Ereignen) человека в существо смертности.
Ужас (Angst) вы-ставляет (ent-setzt) в чисто укрытое ничтожение (Nichten) непознанной разницы (Differenz).
Ужас существуют (west) из вы-ставления (Ent-setzen).
Вы-ставление же покоится в долго сокрытом событии (Ereignen).
Вы-ставление выводит человеческое существо из простой зависимости от сущего (Seiende); — перемещает в неиспытуемое охранение (Wahrnis) бытия (Seins), которое само приходит только с сущим как таковым из раз-личия (Unter-schied), как которого мир (Welt) событийствует (sich ereignet).
Вы-ставление есть указание (Wink) уклоняющегося события (Ereignens).
Ничтожение в вы-ставлении происходит из раз-личия (Unter-Schied).
(Продолжение. С. 3–4)
Почему немцы снова и снова не узнают и отрицают присущее им образующее (bildsame) существо (Wesen) и его образующее произведение (bildendes Werk)? Для того чтобы против них и таким образом еще через них, ограниченных и глупых, вздорных и грубых, возникло нечто пребывающее (Bleibendes).
Родственность (Verwandtschaft) тех, кто около 1932 года каждый по-своему знал, что стоит на всемирно-исторической решающей ступени, — не самая плохая (Готфрид Бенн, Эрнст Юнгер). Что все они в поверхностном (Vordergründigen) по-своему заблуждались, никто не станет отрицать; но еще меньше они согласятся с сегодняшней болтовней (Geschwätz), которая навязывает немцам извне некую мировую общественность (Weltöffentlichkeit) и даже отчасти правильными поверхностными аргументами.
Вы не усматриваете ничего от Бытия (Seyt), пока вы суете носы в сущее (Seiende).
4. О судьбе языка и чистой речи в эпоху господства делания
Даже то, что ещё сохраняет облик чистоты — чистый язык, — немедленно подлежит превращению в утилизированный товар. Это превращение (Ver nutzung) означает не просто употребление, но такое использование, которое расходует язык, лишая его сущностной силы и сводя к функции. Непочтенный, то есть лишённый того уважения, которое одно лишь и позволяет языку быть средоточием истины, он становится добычей любого делателя (Macher). Делатель — это не творец и не мастер в высоком смысле, а тот, кто оперирует готовыми средствами, не вопрошая об их происхождении.
Поворотливость выражения, его способность быстро приспосабливаться к любым задачам, уходит в бесконечное — не в смысле полноты, а в смысле пустой беспредельности. Причина этого в том, что то, что собственно должно было бы быть сказано (das Zu-Sagende), исчезло. Остаётся лишь машинерия хитрого умения говорить, которая господствует теперь даже над диктатом — тем, что когда-то было указанием самой сути.
Возникает вопрос: почему мы должны выносить столько видимости (Schein), сколько фальшивых блесков и подмен, чтобы обрести лишь немногое от Бытия (Seyt)? Здесь «Seyt» означает не сущее и не традиционно понимаемое бытие, а само событийствующее измерение, в котором только и может раскрыться различие между сущим и бытием.
Если бы мы обладали способностью сказывания (Sagen) в основательном слове (gediegenen Wort), то есть в слове, которое несёт в себе всю тяжесть и простоту сущностного, то речь (Sprechen) стала бы более редкой. Язык оставался бы более пребывающим (wahrender) — он не растворялся бы в потоке сообщений, а длился бы как хранилище смысла. Человеческое существо (Menschenwesen) стало бы более обитающим (wohnender): его отношение к миру было бы не использованием и потреблением, а пребыванием вблизи вещей. Тогда мир (Welt) дарил бы полноту простоты (Einfalt) — той единственной простоты, которая не есть обеднение, но свернутая в точку полнота. Вхождение (Einkehr) тайны (Ratsal) — того сокровенного, что не поддается расчету, — переступило бы порог различия (Unterschiedes), то есть того события, которым сущее и бытие разделяются и одновременно принадлежат друг другу.
Существующее (Wesende), то есть то, что действительно есть и длится в своей сущности, должно оставаться в неприметном (Unscheinbaren). Оно не может и не должно выходить на авансцену публичности, ибо там оно неизбежно искажается. Там же, в этой неприметности, исключительно может совершаться и собирание (Sammlung) — не простое сосредоточение внимания, но приведение мысли к её единственной сути. Для этого, правда, необходимо найти формирующую форму (prägende Form), которая хранила бы неприметное как таковое, не превращая его в нечто наглядное и общедоступное, но и не заслоняя его окончательно.
Родственность (Verwandtschaft) свободно-основательных (frey Gediegenen), то есть тех, кто укоренён в событии (Ereignis) и не зависим от мнения толпы, укоренена в самом событии, а не в сознательном установлении связей. Эта родственность не есть ни союз, ни организация; она есть способ бытия, при котором каждый, оставаясь в своей неприметности, принадлежит одному и тому же истоку.
5. О пределах предъявления доказательств и о месте творчества
Тот, кто полагается на предъявление доказательств (Beweisen), мнит себя обладателем истины. Кто требует доказательств, тот не знает, что такое истина. И тем, и другим мышление остаётся чуждым. Доказательства имеют силу лишь в области уже установленного сущего; они не способны проложить путь к тому, что только ещё хочет быть сказанным из самого события бытия.
Большинство ожидает от философии поставки (Belieferung) того, что они могли бы мыслить — то есть представлять и выставлять вокруг себя в качестве защиты для всего остального своего мнения. Но мышление говорит лишь о том, как следует мыслить. Кто обращает на это внимание, тот уже мыслил.
Здесь важен вопрос: каким образом правильный способ мышления приводит к тому, что́ должно быть мыслимо? И почему этот способ отнюдь не является лишь формой для некоего содержания? Способ (Weise) есть здесь созвучие с намеком (Wink) Бытия (Seyns) — слушающее впринадлежание (hörende Gehören) в мирствование (Welten) различия. Ибо различие — это не отношение между двумя готовыми вещами, а событие, в котором мир и сущее впервые приходят к себе.
Мудрость (Weisheit) есть существующее (Wesende) такого указания (Weisens). Указание вводит в различие; пленение (Befängnis) же — когда мы застреваем в привычных представлениях — заставляет его забыть.
Место творящих (Schaffenden) и их творческого (Schöpferischen) принадлежит области делания (Machenschaft) как округу производства (Herstellens). Делание — это способ обращения с сущим, при котором сущее понимается исключительно как подлежащее изготовлению и управлению.
Скоро это сущностное место человека (Wesensstelle des Menschen) будет опустошено — или же осаждено и вытоптано голыми делателями (Macher). Они суть функционеры масс, которые они же и заковывают в цепи. Местообитание (Ortschaft) смертных (Sterblichen) — тех, кто способен умереть собственной смертью, а не просто перестать жить, — устрояется из различия. Первыми это местообитание заселяют пастыри (Hirten). Их передовым отрядом (Vorhut) являются сказывающие (Sagenden). Среди них подготавливают беседу (Gespräch) мира прежде всего мыслящие (Denkenden). Они подготавливают её, указывая на невысказанное (Ungesprochene) языка. Но язык здесь понимается (erfahren) как мировая тишина (Welt-Stille) — не как отсутствие шума, а как безмолвное присутствие всего сущностного.
6. О существе различия и забвении
Блуждание (Irre), в котором пребывает мысль, ещё есть истинность (Wahrnis). Истинность — это не правильность суждения и не соответствие познания вещи, но само хранительное измерение, в котором только и может раскрываться сокровенное. Иное по отношению к достоверности (Gewißheit) представляющего — это не недостоверность, а подразумевающее (andekende Vermuten) — то, что не утверждает и не доказывает, но вверяет себя тайне. Подразумевание внимает тайне (Ratsal) различия.
Пока человек движется в рефлексии, ему остаётся недоступным познавание (Erkennen) истинности различия. Рефлексия всегда возвращает мысль к ней самой и к её содержаниям, не позволяя выйти к тому, что делает эту мысль возможной. Человеческое существо стало слишком скудным в своём отношении к Бытию (Seyn), чтобы ещё когда-либо возврат к его самости мог разведать или тем более обрести место обитания опыта.
Ручеёк (Rinnsal) к «cogito ergo sum» иссякает далеко от потока Бытия и его покоя в песке исчисляющего накопления изготовленного. Когда же человек станет смертным — не просто живущим среди сущего, но способным внять своему конечному существу?