Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 27. Путеводитель по GA 98 (страница 2)

Главный вывод, который можно сделать из этого тома: в поздний период своего творчества Хайдеггер предпринимает систематическую попытку радикального обновления философского языка, перехода от метафизического «представления» (Vorstellen) к событийному «сказыванию» (Sage). Мышление здесь выступает не как познание сущего, а как ответ на зов бытия, как «соответствие» (Entsprechen) различию.

1. Запустение, по-ставление и судьба Бытия.

Центральная тема тома — диагноз современности как эпохи «запустения» (Verwahrlosung). Хайдеггер понимает запустение не как моральный упадок или культурную деградацию, а как сущностное состояние самого бытия, когда его истина (как событие открытости и сокрытости) забыта, и на смену ей приходит правильность (Richtigkeit) расчёта. «Запустение есть существо Бытия», — утверждается в тексте.

Сущностным выражением этого запустения является техника, понятая не как совокупность машин, а как «по-ставление» (Gestell) — способ раскрытия истины, при котором всё сущее, включая человека, превращается в «запас» (Bestand), подлежащий исчислению, планированию и эксплуатации. «Существо техники есть безусловное производство неограниченной производимости присутствующего», — пишет Хайдеггер. По-ставление есть «судьба» (Geschick) бытия в эпоху его завершающейся метафизики. Это не катастрофа в обычном смысле, а «путь спирально восходящий в бездну мировой тишины».

В этом контексте Хайдеггер предпринимает резкую критику публичности, журнализма, научного позитивизма и «мировоззренческого» философствования. Публичность организует «пустыню полного опустошения», где любое непривычное слово немедленно растирается в «летучий песок мнения». Кино и радио суть «инструменты журнализма», который оповседневливает всё и всех, включая науку и теологию. Особо резким нападкам подвергается современная наука, которая, мня себя вершиной рациональности, на деле является лишь «гибелью мышления», ибо она «ослеплённо бросается на мышление, чтобы сделать его добычей своей махинации».

2. Различие (Unter-Schied) и событие (Ereignis): от разницы к отношению.

Ключевым шагом позднего Хайдеггера является переход от понятия онтологической «разницы» (Differenz) между сущим и бытием к понятию «раз-личия» (Unter-Schied). Если разница есть ещё метафизическое понятие (поскольку она всё ещё предполагает два отдельных члена, которые затем связываются), то различие есть событийное измерение, в котором сущее и бытие принадлежат друг другу, не сливаясь. «Разница себя событийствует из раз-личия», — говорит Хайдеггер. Различие — это не отношение, а «вы-нос» (Austrag), событийное различение, которое одновременно разделяет и соединяет.

Высшим именем для этого события является «событие» (Ereignis). Событие — это не происшествие, а то, что делает возможным всякое «бытие собой» и «принадлежность друг другу». В событии раз-собствляется (enteignet) сущее, то есть у него отнимается притязание на самостоятельное бытие, чтобы оно могло принадлежать миру. «Собственное существо (Eigentum) события есть язык», — эта фраза становится центральной. Язык — не инструмент, а дом бытия, место, где различие приходит к слову. Хайдеггер говорит о языке как о «мировой тишине» (Welt-Stille), «музыке различия», о «настраивающем голосе слова», который не выражает значение, но задаёт тон (Stimmung) нашему пребыванию в мире.

3. Мышление как сказывание (Sage) и соответствие (Entsprechen).

В этом томе Хайдеггер предельно чётко формулирует свою концепцию подлинного мышления. Мышление есть не представление (Vorstellen) и не исчисление (Rechnen). Оно есть «сказывание» (Sage) различия. Сказывание — это не высказывание (Aussage), которое утверждает что-то о сущем. Это «в-сказывание» (Einsage) в несказанное (Ungesprochene). Оно говорит «из тишины».

Подлинное мышление есть «соответствие» (Entsprechen) обращению (Zuspruch) бытия. Оно не активно, не деятельно в смысле производства результатов. Оно «без-действенно» (tatenlos) и «без-притязательно» (anspruchslos). Оно не изменяет действительное, но оно есть «повод» (Anlaß) для поворота (Kehre) самой действительности как бытия в событие. Хайдеггер сравнивает мышление с пастухом (Hirt), который не господствует над стадом (овечками-мыслями), но хранит его. Мышление есть «пред-любовь» (Vor-Liebe) ко всякой любви.

В этом контексте Хайдеггер вводит различение между «представляющим» и «щадящим» (schonend) мышлением. Представляющее мышление исходит из субъекта и его категорий; щадящее мышление оставляет (läßt) вещь быть в её собственном существе. Шаг назад (Schritt zurück) от первого ко второму есть основной жест позднего Хайдеггера.

4. Критика метафизики и теологии.

Том полон резкой критики метафизики, которая от Платона до Ницше мыслит бытие как сущность (Seiendheit) сущего, как его высшую и общую причину. «Метафизика есть история бытия», но история его забытости. Её завершение — это техническое по-ставление. Хайдеггер отвергает как платонизм, так и его перевёрнутые формы (ницшеанство, экзистенциализм). «Экзистенциализм» Сартра и «экзистенциальная философия» Ясперса остаются, по его мнению, в плену той же метафизической субъективности, лишь перекрашенной в «заботу» или «проект». Ясперс, по словам Хайдеггера, осуществляет «тривиализацию западноевропейской философии».

Особенно интересна критика христианства и теологии. Хайдеггер утверждает, что христианство, претендуя на откровение, само осталось привязанным к метафизике. Попытки «доказать» бытие Бога — это «самый безумный атеизм», ибо они предполагают, что Бог есть сущее, которое можно доказать или опровергнуть. Подлинное отношение к божественному лежит не в вере как исповедании, а в «со-мышлении» (Andenken) и в «подозрении» (Ahnung) — в событийном предчувствии того, что не может быть предметом знания. «Более важным, чем всякая этика, есть этос», — говорит Хайдеггер, имея в виду не свод правил, а событийное обитание (Wohnen) в близости к различию.

5. Язык, поэзия и «борозды» мышления.

Этот том — настоящая феноменология языка как события. Хайдеггер возвращается к изначальному смыслу говорения (λέγειν) как собирания. Язык не есть выражение (Ausdruck) внутреннего состояния и не есть средство коммуникации. Он есть «мировая пашня» (Weltacker), в которой мышление проводит «борозды» (Furchen). Борозды — это не предложения (Sätze) и не афоризмы. Это неприметные следы (Spuren) того, как слово собирает мир.

Хайдеггер различает язык метафизики (язык субъект-объектного отношения, высказывания и доказательства) и язык сказывания (язык называния и умолчания). Умолчание (Verschweigen) есть высшая форма речи. Оно не есть не-говорение; оно есть говорение несказанного. Тишина (Stille) есть язык события.

В этом контексте важно обращение Хайдеггера к поэзии (к Гёльдерлину, к Рильке, к Бенну) и к «але-маннскому» крестьянскому языку (слово «зимность», Winterkeit). Поэзия, понятая не как эстетический феномен, а как событийное именование, стоит ближе к мышлению, чем наука. Однако Хайдеггер предостерегает от смешения: мышление и поэзия — родственны, но не тождественны. Мышление беднее и строже.

6. Смерть, конечность и стоянка смертных.

Тема смерти, центральная для «Бытия и времени», получает здесь новое, более событийное, истолкование. Смерть — это не биологический конец и не экзистенциальный проект. Смерть есть «горный хребет» (Gebirg) Бытия. Это измерение, в котором бытие собирается в свою высоту и глубину. Бытие-к-смерти есть не психологическое отношение к неизбежному финалу, а событийная открытость смертности как способа принадлежности к различию. Смертный — не тот, кто умирает, а тот, кто способен умереть своей смертью, то есть войти в событие, которое не может быть представлено. «Смерть есть мировая тишина умирания», — пишет Хайдеггер.

Человек как смертный есть «пастух» бытия. Его местность (Ortschaft) — это не точка в пространстве, а событийная стоянка (Aufenthalt) в от-ношении (Ver-Hältnis) мира и вещи. Обитание (Wohnen) есть не проживание в доме, а событийное пребывание вблизи различия. «В близости обитание есть самое далёкое», — эта парадоксальная формула указывает на то, что подлинная близость к существу требует бесконечного пути, а не мгновенного схватывания.

7. Стиль мышления: афоризм, борозда, мосток.

Язык «Примечаний VI–IX» значительно отличается от языка «Бытия и времени» и даже от языка «Вкладов в философию». Он более афористичен, более «поэтичен», более герметичен. Хайдеггер называет свои записи «штрихами» (Striche), «бороздами», «мостками» (Steg). Это не система и не учение. Это указания (Winke). Они не могут быть прочитаны как обычная книга. «Лесные тропы» (Holzwege) — это не сборник эссе, а пути, которые ведут в лес и обрываются. Только тот, кто сам идёт (geht), может на них что-то увидеть.

Этот стиль является не случайным, а сущностным. Мышление как сказывание не может быть изложено в виде последовательных тезисов и доказательств. Оно может быть только «пройдено» (begangen) в языке, оставляя следы. «Стиль сказывания мышления вырастает из подозрения (Vermutung) различия», — заключает Хайдеггер.