Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 27. Путеводитель по GA 98 (страница 15)

Со-гласие (Übereinstimmung) в уместное (Schickliche) — как со-размерное (Verhältnis-mäßige). Уместное (das Schickliche) — это не то, что соответствует правилам хорошего тона, но то, что соразмерно (gemäß) событию: что не навязывает себя, не переступает своей меры, но остаётся в той мере, которая дана ему самим бытием. Со-размерное (Verhältnis-mäßige) существует (west) в четвероякости (Geviert) мира. Четвероякость — это не четыре предмета, но игра (Spiel) земли, неба, божественных и смертных, в которой каждый находится в своём отношении к другому, не сливаясь и не разрываясь. Со-размерное не есть среднее арифметическое; это такое отношение, в котором каждый участник получает ровно столько, сколько ему нужно, чтобы быть собой.

Со-гласие (Über-ein-stimmung) настроено (gestimmt) из тишины (Stille) события (Ereignens) мира. Тишина здесь — не отсутствие звука, но событийная бездна, из которой исходит всякое настраивание. Тишина не говорит; она даёт голос. Со-гласие не создаётся людьми; оно приходит из тишины мира как дар, который нельзя ни заслужить, ни удержать силой.

Со-гласие (Über-ein-stimmung) хранит (wahrt) раз-личие (Unter-Schied). Хранение здесь — не консервация, но деятельное охранение: различие не устраняется, не сглаживается, не забывается; оно сохраняется как то, что́ делает со-гласие возможным. Без различия не было бы и согласия — было бы лишь безразличное тождество или хаос.

Оно держит себя свободным (frey) по отношению к внезапностям (Jähen) тайны (Ratsals). Свободным (frey) — не в смысле произвола, но в смысле открытости: со-гласие не закрывается от тайны, не пытается её разгадать или устранить. Оно готово к внезапностям (Jähen) — тем событийным вспышкам, в которых тайна являет себя, не становясь от этого менее тайной. Такая свобода есть высшая дисциплина мышления: не навязывать тайне своих ожиданий, но быть готовым к тому, что́ она может принести — или не принести.

Таким образом, историография и событийная история (Geschichte) не есть два вида одного и того же. Они принадлежат разным измерениям. Историография движется в сущем, накапливая знания о прошлом. История как событие бытия есть то измерение, в котором прошлое, настоящее и будущее впервые получают свой смысл — не как хронологические отрезки, но как способы присутствия (Anwesen) бытия. Переход от историографии к истории есть не дополнение одних знаний другими, но поворот (Kehre) самого мышления: от представления сущего к сказыванию события. Этот поворот не может быть осуществлён усилием воли; он случается, когда со-гласие настраивается из тишины. До этого момента всякое знание о прошлом остаётся лишь материалом, ожидающим своего превращения — превращения, которое не может быть произведено, но может быть только принято.

49. О длительности и внезапности, о мышлении как слепом указателе.

Не то, что только длится (dauert), имеет существо (Wesen). Длительность — пребывание во времени как последовательности «теперь» — есть лишь один, притом не самый изначальный, способ присутствия. Существо же скорее дарит (vergönnt) себя внезапностям (Jähen) судьбы (Geschickes) и чаще, чем мы замечаем. Внезапность (Jähe) — не случайное прерывание непрерывности, но событийный способ явления того, что не выводимо из предшествующего и не продолжается в последующем. Судьба (Geschick) здесь — не предопределение, но посылающий ход бытия, который дарит существу его момент. Мы не замечаем этих внезапностей, потому что привыкли измерять всё мерой длительности; но существо ускользает от этой меры.

В конце концов мышление остаётся в своём мыслимом, как слепой указатель (blinder Zeiger). Указатель — не содержание мысли, но её направленность, её жест в сторону того, что́ не может быть ею само́й схвачено. Слепота указателя означает: мышление не видит того, на что оно указывает; оно лишь удерживает направление. Ради этого одного неподвижного состояния (Stillstands) — этого застывания в указании, которое не может стать обладанием, — нужны многие обращения (Umläufe) вокруг мира. Обращения — не повторения одного и того же, но попытки подойти к одному и тому же с разных сторон, ни разу не достигнув цели. Каждое обращение есть новая попытка указать, и каждая остаётся слепой.

Но сам мир есть снимающийся (sich entringende) в раз-личие, просветляюще-укрывающий (lichtend-bergende), т. е. со-бытийствующий (er-eignende) перстень (Ring), для которого нет вовне (Außerhalb), в котором ещё какое-либо представление могло бы «вокруг» (herum) гоняться и за что-либо ухватиться. Мир не есть пространство, содержащее вещи; он есть событийное кольцо, в котором различие (Unter-Schied) не устраняется, но становится движущей силой. «Снимающийся в различие» (sich entringende) означает, что мир не покоится в себе, но постоянно вы-водит (ent-ringt) себя из застывших противоположностей в живое различие. Просветляюще-укрывающий — не два разных действия, но одно: просветление (Lichtung) возможно только как укрытие (Bergung) того, что́ не может быть вынесено на свет полностью. Со-бытийствующий перстень — это не предмет, который можно охватить взглядом; это такое движение, в котором каждый «оборот» (Umlauf) уже есть событие, а не перемещение. Поскольку у мира нет вовне, всякое «обращение вокруг мира» есть движение внутри мира; но мир не есть сумма точек, доступных обходу. Поэтому указание мышления никогда не может стать обозрением; оно остаётся слепым, и в этой слепоте — его верность существу.

50. О двусмысленности науки и её единстве в существе техники.

«Наука» нововременно двусмысленна (zweideutig) и всё же того же корня (Herkunftstammes). Двусмысленность не есть недостаток ясности, но указание на то, что наука одновременно принадлежит двум различным измерениям, не отдавая себе в этом отчёта.

Наука как абсолютное, т. е. безусловное, самосознание знания (Sichselbstwissen des Wissens) как достоверности (Gewißheit) в смысле внутрь-себя-повернутой пред-ставленности (in sich gekehrten Vorgestelltheit) представления (Vorstellens). Это онтологическое измерение науки: она стремится к тому, чтобы знание было обосновано в самом себе, чтобы оно не зависело ни от чего внешнего. Достоверность (Gewißheit) есть форма, в которой представление возвращается к себе, удостоверяясь в своей собственной истинности. Но это возвращение к себе есть одновременно замыкание: наука видит только то, что́ она сама поставила перед собой.

Наука как развертывающееся (sich entfaltende) исследование (Forschung) внутри областей (Regionen) знаемого (Gewußten) этой достоверности. Это онтическое измерение: наука движется внутри уже обеспеченной области, исследуя её детали, не подвергая сомнению саму область. Исследование есть экспансия, но экспансия в уже освоенном пространстве.

Наука как абсолютное знание есть онтологический, наука как исследование — онтический способ представления предметной-презентной (gegenständigen-präsenten) предметности (Gegenständigkeit) действительного (Wirklichken) в его действительности (Wirklichkeit). Онтологическое и онтическое здесь не противостоят, но принадлежат друг другу: абсолютное знание задаёт горизонт, исследование заполняет его содержанием. В существе техники то и другое уже сокрытым образом объединено (geeint). Техника не есть приложение науки к практике; она есть сущностное единство онтологической достоверности и онтического исследования. Это единство проявляется в том, что предметность (Gegenständigkeit) вещи и её действительность (Wirklichkeit) мыслятся исключительно как поставленность (Gestell) в горизонт производимости (Herstellbarkeit).

50. (Продолжение) О греческом ἐπιστήμη и его отличии от науки.

Для греков в итоге ἐπιστήμη (epistēmē) — стояние (Vor-dem-Anwesenden-als-solchen-Stehen): присутствие (Anwesen) к сущему в образе (Weise) ἰδεῖν (idein) εἶδος (eidos) как μορφή (morphē) и ὕλη (hylē) в σύνολον (synolon) ἔργον (ergon) в его ἐνέργεια (energeia) к зрящему (θεωρία, theōria) отношению к ἐόν (eon) ὄντα (onta). Это не определение, но описание события: греческое ἐπιστήμη есть способ пребывания при присутствующем как таковом, способ, при котором присутствующее не ставится под вопрос, а принимается в его явленности. Истолкование (Auslegung) на «видение» (Sehen) и у-видение (Geschehnaben), на вид (Sicht) вида (Aussehens), и этот вид как способ присутствия — начиная с Платона? В «виде» (Aussehen) вместе: присутствие и лик (Gesicht). Зрящее (θεωρητικό) стояние перед присутствующим как таковым есть пред-форма (Vorform) перципирующей презентации (perciperenden Praesentation) — т. е. пред-ставления (Vor-stellens). У Платона εἶδος уже не просто вид, но то, что́ делает сущее сущим, а потому начинает работать как условие возможности явления.

В начале же — νοεῖν (noein) и λέγειν (legein), φρόνησις (phronēsis) — σοφόν (sophon). Это не теоретическое знание и не практическая мудрость в позднейшем смысле. Νοεῖν есть воспринимающее схватывание (vernehmendes Erfassen), которое не отделяет себя от схватываемого; λέγειν есть собирающее сказывание (sammelndes Sagen). Φρόνησις — не расчёт, но просматривающее (durchblickende) бдение; σοφόν — не сумма знаний, а способность быть в ладу с тем, что́ есть.