Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 27. Путеводитель по GA 98 (страница 12)
33. (Реконструкция) О каузальности и мнимом выходе в акаузальное
Естествознание нового времени мнит себя свободным от голой каузальности, особенно там, где оно обращается к квантово-механическим описаниям и говорит о «акаузальном». Но эта видимость свободы есть лишь утончённая форма закрепощённости. Ибо акаузальное мыслится здесь всё ещё как negativum по отношению к причинности, а не как её преодоление. Пока причина и действие остаются горизонтом, даже их отрицание остаётся внутри того же самого. Подлинный выход из каузальности возможен не через её отрицание, но через такое мышление, которое вообще не вступает в измерение причинно-следственных связей — измерение, принадлежащее исключительно сущему, а не бытию.
Природа, понятая как объект экспериментирующего представления, уже с самого начала поставлена под пытку (Folter) вопроса, который требует от неё ответа в форме причинного объяснения. То, что кажется ответом природы, есть на самом деле лишь её вынужденное молчание — согласие говорить на том языке, который ей навязывает пытающий её метод. Естествознание не слышит природы; оно лишь записывает показания под давлением своих приборов и теорий.
Мнимый выход в акаузальное, который выдают за нечто особенно новое и свободное, есть окончательное запутывание (Verstrickung) в каузальность. Ибо акаузальное здесь мыслится как особый вид причинности — как причинность, действующая по иным законам, но всё ещё остающаяся в пределах того же самого метафизического горизонта. Если бы атомная энергия была хоть в малейшей степени представлена вне каузальности, то с одним ударом в существе была бы погашена всякая возможность техники. Ибо техника существенным образом есть поставление (Stellen) природы в вычислимую связь причин и действий.
Атомная бомба и любая будущая атомная энергетическая машина непосредственно доказывают всё акаузальное пустословие как то, чем оно является: бегством от сущности техники в её же собственные предпосылки. На задворках этой болтовни действует как движущая сила «спекуляция» схоластического каузализма, направленная на возможность возможно более современного, а потому псевдонаучного освежения бессмысленных доказательств бытия Бога. Эти физики среди теологов и теологи среди физиков, по-видимому, воображают, будто с помощью такого синкретизма можно вернуть метафизике утраченное доверие. Но смешение двух форм каузального мышления — естественнонаучной и теологической — не создаёт ничего нового; оно лишь удваивает забвение.
34. О существе техники и ложных надеждах теологии
Чем более небесным становится мировое небо (Welthimmel), тем чище земля; чем более божественной становится божественность, тем более щадящим становится человеческое существо. Это не моральное требование, но событийная связь: высота неба и чистота земли, глубина божественного и мягкость человеческого — не независимые величины, но модусы одного и того же различия. Чем тише раз-личие (Unter-Schied) вступает в тайну, тем более мирствует (weltender) мир; чем проще (einfältiger) мир, тем более присваивающим (eignender) становится событие; чем более событийствовано собственное (Eigentum), тем более овеществляющим (dingerder) становится вещь (Ding).
Мировая-вещь (Welt-Ding) призывает собственное (Eigentümliche). Собственное произрастает на пашне освобождённой земли (befreyten Erde). Собственное (Eigentümliche) из собственного существа (Eigentum) мировой-вещи хранит единственно единственное (Einzige).
Существо техники есть безусловное производство неограниченной производимости всего присутствующего в произведённость (Hergestelltheit). Существующее этого (т. е. произведённости) и есть существо техники. В произведённости покоится предметность (Gegenständigkeit) в представляющее себя представление. В этой предметности и её области движется всё переживание встреч, беспомощная охота за «жизнью» как за «бытием». Переживание (Erleben) здесь есть сурргат: то, что утрачено как событие бытия, пытаются удержать как субъективное состояние.
35. О науке у греков и современном истолковании
Строго говоря, в гречестве нет слова для «науки» (scientia, science). Что это говорит о существе этого дела? Наука существует лишь со времени основания достоверности самосознания (Gewißheit des Selbstbewußtseins), т. е. conscientia. Греческое ἐπιστήμη — это не наука в современном смысле. Это пред-стояние перед присутствующим как таковым, способ отношения, при котором присутствующее не ставится под вопрос как объект, но принимается в его присутствии.
Интерпретация — весь мир бросается на интерпретирование. Хотят сделать понятным и притворяться понимающим. Это самая ловкая форма закрепления всего в безмыслии. Ибо понимание здесь понимается как сведение к уже известному, как устранение всякого сопротивления, всякой чуждости.
Новейшая мода: правильная интерпретация текста якобы достигнута, если вместо того, чтобы, как раньше, говорить об общем содержании, теперь проходятся строка за строкой, слово за словом и при этом приставляют прежние общие места обычного представления. Но интерпретация существенно мыслимого достигает своей цели лишь тогда, когда она заканчивается тем, что истолкованное теперь впервые делает странным (befremdet) и уходит в странное (Befremdende). Интерпретировать как делать понятным есть точное не-существо (Unwesen) интерпретации.
36. О притязаниях обыденного мнения
Обыденное и всё по-обывательски судящее мнение живёт в притязании, что всё существенно мыслимое должно быть выполнено так же легко и быстро, как сморкание. Если мышление не отвечает этому притязанию, оно уже отдано отвержению. Что мышление мыслимого может длиться весь путь человеческой жизни и по своему существу, подобно этой жизни, расти и покоиться — этого не вмешивает обыденное представление, которое ежедневно, через кино и радио, воспитывается для дешёвейшего восприятия самого дешёвого.
Сегодняшние читают Гегеля и всё мыслимое как свою утреннюю газету; удивляются, что не понимают мыслимого. Но удивляются лишь мимолётно; ибо газета для них — важнейшее и мерило. Но самое худшее в газете — не истории об убийствах и скандалах, но фельетон, ибо он выдаёт себя за хранителя духа. Фельетон — не только история об убийствах и скандалах; он сам есть убийство мышления и скандал духа. Достаточно взглянуть на фельетон «Neue Zeitung» несколько недель — и больше никогда.
37. О мировой публичности и существе мира
Мировая публичность (Welt-Öffentlichkeit) наиболее основательно замыкает существо мира. Публичность есть самая жуткая (unheimlichste) фигура воли к воле — сплошь проработанная (durchgeplante) и не оставляющая места для сокрытости. Между планетарной мировой публичностью и её едва продуманным существом, с одной стороны, и событийным существом мира — с другой, зияет самая широкая и глубокая пропасть, которую само бытие (Seyn) событийствует и держит наготове для внезапности (Jähe) посыла (Geschicks). Это и есть поворот (Kehre) забытости раз-личия (Unter-Schieds). Человек не есть живое существо (Lebewesen), но человеческое существо (Menschenwesen) есть мир как событие различия.
38. О простоте (Einfaches) и ясности полноты
Простое произрастает только из ясности полноты. Не из пустоты и не из абстракции. Полнота здесь — не количество, но собранность, в которой всё необходимое присутствует, не мешая друг другу. Ясность — не освещённость для глаза, но проницаемость для существа.
Мышление может как последующее, представляющее и разлагающее мнение укоренить (entwurzen) всякое непосредственное произрастание сущностного опыта. Мышление может как сказывание Бытия (Sage des Seyns) утишить (stillen) в тишину (Stille) плодоносной основательности высшего формирования, готовя питательную почву. Мышление может в необузданной множественности своего существа и не-существа всё запутать и сделать бесплодным.
Ещё меньше, чем что-либо другое, стиль мышления можно вы-мыслить (erdenken) и сделать. Стиль мышления есть самый неприметный из всех стилей — если стиль есть: сопровождение (Geleit) произрастания в сочленении (Fügung). Сопровождение как указывающе-намекающее (weisend-winkendes); сочленение как событие сочлена (Fuge) вещи. Мышление есть способ всех способов. Мыслящие суть указанные указатели (gewiesene Weiser) такого указания (Weisens). Произрастание в основательное — из события.
(С. 25–26. Пункт 39).
Мышление может, как последующее (nachträglich) представляющее и разлагающее мнение (Meinen), выкорчевать (entwurzen) всякое непосредственное произрастание (Gedeihen) сущностного опыта.
Мышление может, как сказывание Бытия (Sage des Seyns), подготовить питательную почву (Nährboden) для тишины (Stille) плодоносной (fruchten-den) основательности (Gediegenheit) высочайшего оформления (Gestaltung).
Мышление может в необозримой (unbeherrschten) множественности (Mehrfältigkeit) своего существа и не-существа (Unwesens) всё спутать (verwirren) и сделать бесплодным (entfruchten).
Еще меньше, чем что-либо другое, стиль (Stil) мышления можно вы-мыслить (er-denken) и сделать (machen). Стиль мышления есть самый неприметный (unscheinbarste) из всех стилей — если стиль есть: ведение (Geleit) произрастания (Gedeihens) в сочленении (Fügung); ведение как указывающе-подразумевающее (weisend-winkendes); сочленение как событие (Ereignis) сочлена (Füge) вещи.