Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16 (страница 9)

Прояснение онто-тео-логики через из-нос:

Если увидеть Бытие (как Логос, как Основание) изнутри различия как из-носа, то становится ясным: Бытие как обосновывающее перехождение (Gründen) и сущее как обоснованное прибытие (Gegründetes) не только удерживаются врозь, но и удерживаются друг к другу. Они настолько втянуты в из-нос, что не только Бытие как основание обосновывает сущее, но и сущее, со своей стороны, обосновывает (verursacht) Бытие — а именно как «наисущее» (das Seiendste), высшее сущее. Возникает круг: одно переходит в другое, одно прибывает в другом.

Следовательно, метафизика повсюду есть логика, определенная различным в различии, то есть Онто-Тео-Логика. Она мыслит сущее из различного различия (Бытие как всеобщее основание и как высшее сущее), не внимая самому различию как таковому. Именно из этого единящего единства из-носа метафизика является одновременно онтологией и теологией.

Вопрос о Боге в философии:

Как же Бог приходит в философию? Через из-нос. Различие создает основной план (Grundriß) в строении сущности метафизики. Из-нос дает и посылает Бытие как производящее основание (her-vor-bringenden Grund), которое, в свою очередь, из того, что им обосновано, нуждается в соответствующем обосновании — в причинении наипервейшей причиной. Эта причина есть Causa sui. Таково сообразное делу имя для Бога в философии. Этому Богу человек не может ни молиться, ни приносить жертвы, ни испытывать перед ним благоговейный трепет, ни музицировать и танцевать. Поэтому безбожное мышление, вынужденное отказаться от Бога философии, от Бога как Causa sui, возможно, ближе к божественному Богу. Оно свободнее для него, чем готова признать Онто-Тео-Логика. Эта ремарка призвана бросить слабый свет на путь, которым следует мысль, совершающая шаг назад — из метафизики в ее сущность, из забвения различия в судьбу скрывающегося сокрытия из-носа.

Заключительная трудность: язык:

Трудность этого шага — в языке. Западные языки — это языки метафизического мышления. Остается открытым вопрос, только ли метафизически отчеканено их существо, или же они таят в себе иные возможности говорения и, одновременно, сказывающего умолкания. Маленькое слово «есть» хранит в себе всю судьбу Бытия — от ἐστιν γάρ εἶναι Парменида до «есть» спекулятивного суждения Гегеля и его растворения в позиции воли к власти у Ницше. Эта оглядка должна удержать нас от скороспелой терминологизации.

Вторая часть.

1. «Поворот» (1949).

Сущность по-става как опасность:

Сущность по-става (Gestell) — это в-себе-собранное ставление (Stellen), которое преследует свою собственную истину, искажая ее забвением. Это преследование маскируется тем, что развертывается в поставляющее производство (Bestellen) всего присутствующего как «состоящего-в-наличии» (Bestand), обустраивается в этом производстве и господствует как таковое. По-став осуществляется (west) как опасность (Gefahr). Но означает ли это, что опасность уже засвидетельствовала себя как опасность? Нет. Опасности и нужды обступают человека повсюду, но сама опасность — а именно, Бытие в истине своей сущности, ставящее себя под угрозу — остается сокрытой и искаженной. Это искажение — самое опасное в опасности. Из-за него кажется, что техника — лишь средство в руках человека. В действительности же человеческая сущность поставлена (bestellt) на то, чтобы подыгрывать сущности техники. Но это не означает, что человек беспомощно отдан технике. Нет, говорит автор, но прямо противоположное.

Если по-став — это судьбоносное послание (Wesensgeschick) самого Бытия, то можно предположить, что он, как один из способов бытийствования Бытия, может измениться. Судьбоносное в судьбе (das Geschickliche im Geschick) заключается в его способности «посылать» (schicken) себя в иную посланность (Schickung). Судьба — это всегда путь к исключительному мгновению, которое отсылает ее в иную судьбу, не упраздняя первую. Мы еще слишком неопытны, чтобы мыслить историю из судьбы, а не как голый процесс событий.

Поворот опасности в спасительное:

Гёльдерлин в гимне «Патмос» говорит: «Но где опасность, там растет / И спасительное». Это значит: там, где опасность есть как опасность, там уже произрастает и спасительное. Оно не стоит рядом с опасностью. Опасность сама есть спасительное, поскольку из ее сокровенно-поворотной сущности приносит его. «Спасать» (retten) значит: освобождать, оберегать, прятать, удерживать (wahren). Подлинно спасительное — это Хранящее, Истинствование (die Wahrnis). Где же место опасности? Поскольку опасность — это само Бытие, она есть «безместное местоположение» (ortlose Ortschaft) всего присутствующего. Когда опасность есть как опасность, впервые событийствует (ereignet sich) ее сущность: то самое преследование с помощью забвения. Когда это преследование происходит, забвение как таковое входит (kehrt ein) в истинствование. Тем самым оно больше не забвение, но в этом вхождении обращается в истинствование Бытия. Когда опасность есть как опасность, с поворотом забвения событийствует истинствование Бытия, событийствует Мир (в смысле игры зеркала четверицы).

Тогда ближайшая близость (Nähe) мира событийствует как «вещь веществует» (dingt das Ding). Приход сущности Бытия — это событие мира через вещь. В сущности опасности таится благоволение (Gunst) поворота. Этот поворот происходит не постепенно, а внезапно (jäh), как вспышка молнии (Blitz), которая сама вносит свою ясность. Это самовысвечивание — Вспышка (Blitz). В ней высвечивается сущность Бытия, и истина Бытия входит. Входит она не куда-то еще, а в само Бытие, которое до сих пор осуществлялось из забвения своей истины. Это Бытие есть сущность техники, то есть по-став. «Вхождение» вспышки истины Бытия есть Взгляд-вовнутрь (Einblick). Это не наш взгляд на сущее, а событие в самом Бытии: вблеск истины Бытия в безыстинное Бытие.

Человек и событие Einblick:

Когда событийствуется Einblick, люди оказываются теми, кто поражен в своей сущности вспышкой Бытия, «увиденными» (Erblickten) во Einblick. Лишь когда человеческое существо отрекается от своего упрямства и бросает себя (ent-wirft) навстречу этому событию, человек соответствует его притязанию и становится тем, кто, как смертный, взирает навстречу божественному. Поэтому никакое историческое описание ситуации не заменяет мышления, осмысляющего данную констелляцию Бытия. Пока мы мысляще не испытываем то, что есть (was ist), мы никогда не сможем принадлежать тому, что будет.

2. «Основоположения мышления» (1957).

Историчность мышления и диалектика:

Текст начинается с указания на то, что основоположения мышления (законы идентичности, противоречия, исключенного третьего) считаются пустыми формами для любого содержания. Однако мы не можем обсуждать их, не подпадая под их же действие. Но в истории западного мышления произошло событие: благодаря Фихте, Шеллингу и Гегелю, подготовленным Кантом, мышление вошло в измерение диалектики. Это историческое событие (Vorfall) означает, что мышление достигло нового масштаба (Maßgabe) для понимания самого себя и может полностью себя помыслить. Диалектика сегодня — это мировая действительность, одинаково мощная как в диалектическом материализме, так и в его опровержении.

В свете диалектики традиционные основоположения предстают иначе. Гегель показывает, что формула A = A содержит больше, чем голую абстрактную идентичность: она предполагает противопоставление A самому себе. Обыденное мышление, считая себя правильным, постоянно нарушает эти законы, ибо все, что есть, имеет своей основой противоречие: «Противоречие есть корень всякого движения и жизненности». Эта мысль резюмируется и у Новалиса: «Уничтожить закон противоречия — возможно, высшая задача высшей логики», что означает: уничтожить закон о недопустимости противоречия, чтобы утвердить противоречие как основной закон действительности.

Двойственность основоположений:

Титул «Основоположения мышления» несет двойной смысл: это и законы для мышления (объектный генитив), и законы, из мышления рожденные, как его собственные формы (субъектный генитив). Фихте показал, что «Ich = Ich» содержательнее и фундаментальнее формального «A = A», ибо только из действия самополагания «Я» впервые полагается закон A = A. Перед нами встает вопрос: основываются ли положения мышления на том, что мышление как «Ich denke» их полагает, или же мышление должно их полагать, потому что «A есть A»? Эта вопросительность уводит в темноту (Dunkel). Происхождение основоположений неизвестно. Это темное — не просто отсутствие света (Finsternis), а тайна светлого, и у него есть своя чистота (Lauterkeit), которую нужно хранить от примеси неподобающей яркости. Лао-Цзы: «Кто знает свою яркость, укутывается в свою тьму».

Труд и метафизика (Маркс и Гегель):

Ранний Маркс определяет мировую историю как «самопроизводство человека через труд». Здесь «труд» понимается не как простое занятие, а в смысле гегелевского понятия, где он является основным процессом диалектики, через который действительность себя развертывает. Хотя Маркс видит сущность действительности не в абсолютном духе, а в самопроизводящем себя человеке, он остается внутри метафизики Гегеля, ибо жизнь и правление действительности есть повсюду процесс труда как диалектика и, следовательно, как мышление. Ибо подлинно производительное во всяком производстве — это рефлексия, мышление, будь то спекулятивно-метафизическое или научно-техническое.