Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16 (страница 6)

Ereignis (Событие) как изначальная взаимопринадлежность и Прыжок.

Центральным, хотя и не всегда явно эксплицированным, понятием GA 10 является Ereignis (Событие) — то изначальное «принадлежание-друг-другу» (Zusammengehören) человека и Бытия, которое не может быть обосновано, но само есть основание всякого обоснования. Путь к опыту Ereignis описывается через метафору Прыжка (Sprung). Это прыжок не в ничто, а из-под власти основания и в сферу, где человек находит себя не как субъекта расчета, а как «посланного» в судьбе Бытия, призванного к ответствованию. В этом прыжке формальное тождество (A = A) сменяется динамическим Ereignis, где Бытие и человек обретают свое существо через взаимную принадлежность. Принять Ereignis — значит принять безосновность Бытия не как дефицит, а как дар и условие свободы.

Самокритика, онто-тео-логия и значение GA 10.

GA 10 содержит важный элемент самокритики. Хайдеггер признает, что в работе «Vom Wesen des Grundes» (1929) он, отдавая приоритет «проекту» (Entwurf), не смог адекватно помыслить Ab-grund как потрясение самого проекта Бытия и роль «брошенности» (Geworfenheit). В GA 10 этот перекос исправляется: бытие как Abgrund — это то, что Dasein не «проектирует», а «выдерживает», принимая безосновность как свою судьбу.

Том также вносит фундаментальный вклад в критику метафизики как онто-тео-логии. Принцип основания, доведенный до предела, требует последнего основания для всего сущего в целом — Бога как первопричины (causa prima) и высшего сущего (ens summum). Этот Бог, по Хайдеггеру, есть продукт метафизического мышления. Выход за пределы онто-тео-логии возможен лишь через прыжок к Ereignis, принятие Бытия как безосновного дара. GA 10 ценен именно как документ этого перехода: он уже не принадлежит ранней фундаментальной онтологии, но еще не достигает герметичности «Beiträge zur Philosophie», являя собой «лучшее введение» в позднее мышление и манифест «иного начала», основанного не на логике, а на Игре.

GA 11: Identität und Differenz (Тождество и различие, 1955–1957).

Общая структура тома.

Том состоит из трех частей. Первая, основная, включает три ключевых доклада середины 1950-х годов: «Что это такое — философия?», «Положение об идентичности» и «Онто-тео-логическое строение метафизики». Два последних текста были опубликованы вместе под заголовком «Идентичность и различие», что и дало название всему тому. Вторая часть содержит работы «Поворот» (1949) и «Основоположения мышления» (1957). Третья — включает два письма, датированных 1962 и 1963 годами. Том сопровождается обширными маргиналиями и приложениями из рукописных экземпляров автора.

Первая часть.

1. «Что это такое — философия?» (1955).

Вступление и постановка вопроса:

Текст начинается с констатации широты и неопределенности темы, что создает опасность беспорядочного обсуждения. Необходимо найти путь, который не только внесет ясную направленность в разговор, но и гарантирует, что мы движемся внутри философии, а не рассуждаем о ней извне, с позиции внешнего наблюдателя. Этот путь должен быть таков, чтобы то, о чем говорит философия, нас затрагивало, касалось нашего существа. Однако сразу же возникает возражение: не превращаем ли мы тогда философию в дело чувств и аффектов? Автор ссылается на слова Андре Жида: «С прекрасными чувствами делают плохую литературу», — добавляя, что это еще более верно для философии. Чувства считаются иррациональными, а философия — рациональной.

Но этот поспешный ответ сам нуждается в вопрошании: что такое сама Ratio, разум? Где и кем было решено, что он есть? Стал ли разум господином философии по собственному праву? Если то, что считается разумом, впервые было установлено лишь философией и в ходе ее истории, то некорректно заранее определять философию как дело разума. Равным образом, определение философии как иррациональной использует рациональное как меру разграничения, молчаливо предполагая это последнее известным. Итак, первое, что требуется, — это бóльшая тщательность в постановке вопроса.

Греческий исток:

Путь, предлагаемый автором, лежит прямо перед нами, но именно поэтому его трудно найти. Нужно услышать слово «философия» не как стертый ярлык, а из его истока: φιλοσοφία. Это греческое слово есть путь. Оно говорит, что философия есть то, что впервые определяет существование греческого мира и, более того, сокровеннейшую основную черту нашей западно-европейской истории. Поэтому выражение «западно-европейская философия» есть тавтология: философия по своему существу греческая. Это значит, что в истоке своего существа она такова, что впервые задействовала (in Anspruch genommen hat) греческий мир, и только его, для своего развертывания. Однако изначально греческая сущность философии в эпоху своего новоевропейского господства направляется и управляется представлениями христианства, переданными через Средневековье. Но от этого философия не становится христианской, делом веры. Тезис «философия по существу греческая» значит: Запад и Европа в сокровеннейшем ходе своей истории изначально «философичны», что засвидетельствовано возникновением и господством наук. Поскольку они проистекают из этого философского хода истории, то сегодня способны придать специфический отпечаток истории человечества на всей Земле (пример — «атомный век»). Но наук никогда бы не было, не предшествуй им философия.

Эта уникальная и однозначная традиция (Überlieferung) не отдает нас во власть прошлого. Überliefern, délivrer — это освобождение в свободу разговора с бывшим (mit dem Gewesenen). Поэтому мы можем задать вопрос «Что это такое — философия?», лишь вступив в разговор с мышлением греческого мира. Но важен и другой аспект: не только то, о чем спрашивается (философия), является по своему происхождению греческим, но и сам способ нашего спрашивания, «что это такое ...?» (τί ἐστιν), развернутый Сократом, Платоном и Аристотелем. Это способ вопроса, который одновременно ищет и более точного определения того, что есть (например, природа, красота), и дает истолкование того, что означает само это «что» (quidditas, Washeit). Оно в разные эпохи понимается по-разному (как ἰδέα у Платона, ἐνέργεια у Аристотеля и так далее). Таким образом, обе составляющие — тема и способ вопрошания — греческого происхождения. Данный вопрос — не вопрос философии о самой себе и не исторический вопрос в обычном смысле; это исторический (geschichtliche), то есть судьбоносный (geschickliche) вопрос, главный исторический вопрос нашего западно-европейского бытия (Dasein).

Путь вопроса и вхождение в круг:

Вопрос «что это такое?» обычно понимается как вопрос о сущности. Он пробуждается, когда то, о чем спрашивается, затемняется и запутывается, а связь человека с ним становится шаткой. Итак, философия должна была стать для нас достойной вопрошания, но чтобы понять, в какой мере это так, нужно уже иметь предварительное понимание ее. Мы попадаем в странный круг. Но если мы и не можем сразу вырваться из него, нам позволено в него всмотреться. Направление указывает греческое слово φιλοσοφία.

Здесь необходимо фундаментальное замечание о греческом языке: это не просто язык в нашем понимании, но λόγος. Когда мы слышим греческое слово по-гречески, мы следуем его непосредственному представлению (Darlegen); мы находимся непосредственно при самой предлежащей вещи (Sache), а не при простом значении слова. Слово φιλοσοφία восходит к прилагательному φιλόσοφος, которое, вероятно, впервые появляется у Гераклита. Это значит, что для Гераклита еще нет самой «философии». Ἀνήρ φιλόσοφος — это не «философский» человек, а тот, кто любит σοφόν. Гераклитовское «любить» (φιλεῖν) значит ὁμολογεῖν — говорить так, как говорит Логос, соответствовать Логосу. Это соответствие находится в созвучии (ἁρμονία) с σοφόν. Созвучие же означает, что одно существо взаимно подлаживается к другому, так что оба изначально подогнаны друг к другу, поскольку они друг к другу расположены (verfügt sind). Σοφόν же говорит: Ἓν Πάντα, «Одно (есть) Всё». «Всё» — это целое, совокупность сущего. «Одно» — это Единое, Единственное, Всё-Единящее. Но всё сущее едино в Бытии. Σοφόν означает: Всё сущее есть в Бытии. «Есть» здесь переходный глагол (transitiv), означающий «собирает». Бытие собирает сущее, чтобы оно было сущим. Бытие есть собирание — Λόγος.

Именно это — что сущее собрано в Бытии — стало для греков самым удивительным (das Erstaunlichste). И они должны были спасать и защищать эту удивительность от софистического рассудка, который для всего имел тотчас понятное объяснение. Спасение свершилось благодаря тому, что некоторые отправились в путь к этому удивительному, к σοφόν, и стали теми, кто стремится (streben) к нему, пробуждая такую тоску и в других. Так φιλεῖν τὸ σοφόν, изначальное созвучие, превратилось в ὄρεξις, стремление, и стало «φιλοσοφία», чье томление определено Эросом. Это ищущее стремление к σοφόν, к Единому Во Всем, становится вопросом: «Что есть сущее, поскольку оно есть?». Лишь теперь мышление становится «философией». Гераклит и Парменид еще не были «философами», потому что были бóльшими мыслителями. «Бóльшими» — в смысле принадлежности к иному измерению мышления, где они пребывали в созвучии с Логосом. Шаг к «философии», подготовленный софистикой, впервые совершили Сократ и Платон. Аристотель же закрепил это вопросом: τί τὸ ὄν; (Что есть сущее?), пояснив, что он означает вопрошание о οὐσία (сущности, seiendheit) сущего, которую Платон определил как ἰδέα, а сам он — как ἐνέργεια.