Но является ли это ответом на вопрос «Что значит бытие?», если нам сказано: «Бытие значит основание»? Мы немедленно спрашиваем: а что значит основание? Ответ: «Основание значит бытие». Всё вращается по кругу, нас охватывает головокружение. Мы не знаем толком ни что такое «бытие», ни что такое «основание». Ключ к раскрытию этого слова о бытии отсутствует. Поэтому Хайдеггер выбирает иной путь, чтобы, возможно, приоткрыть хотя бы створку.
Проводником на этом пути должен стать поэт, чьи стихи очерчивают то представление, которое стоит под властью принципа. Гёте говорит о новоевропейской науке: «Но исследование стремится и борется, не зная устали, // Вслед закону, основанию, почему и как». Слово «но» в начале противопоставляет исследование иной установке, которая больше не устремляется неустанно к основанию для сущего. Вопрошая об основаниях, мы всегда спрашиваем: почему? (Warum). Это вопросительное слово гонит представление от одного основания к другому, не давая покоя, предоставляя рывку в неустанное «и так далее».
Слово о бытии как основании говорит: бытие, само основание, остаётся без основания, то есть без почему. Пытаясь мыслить бытие как основание, мы должны отступить назад от вопроса «почему?».
14. Противопоставление «Почему» и «Потому» у Гёте.
В «Собрании изречений» 1815 года Гёте пишет:
«Как? Когда? и Где? — Боги остаются немы!
Ты держись "потому" и не спрашивай "почему"».
Вопрос «почему» разворачивается в вопросы «как?», «когда?», «где?». Это способ, каким исследование преследует сущее. Гёте же говорит: «Ты держись "потому" (Weil) и не спрашивай "почему" (Warum)». Что говорит это «потому»? Оно отклоняет поиск «почему», отказывает в обосновании и доискивании. Ибо «потому» — без «почему», не имеет основания, оно само есть основание.
Хайдеггер этимологически проясняет «потому». «Потому» (weil) — это сокращённое «покамест» (dieweilen). Старый оборот: «Куй железо, пока (weil) горячо» — значит не «по той причине, что», а «покуда», «пока длится». Weilen значит: длиться, пребывать в покое, держаться в себе. Гёте: «Скрипка умолкла, танцор пребывает (weilt)». Пребывание, длительность — таков древний смысл слова «быть». Das Weil, «потому», которое отклоняет всякое обоснование и всякое «почему», именует простое, без «почему» чистое пред-лежание, на котором всё покоится. «Потому» именует основание. Но одновременно, как «покамест», «потому» именует пребывание, длительность: бытие. «Потому» именует сразу: и бытие, и основание; именует бытие как основание. Бытие и основание: в «потому» — то же самое. Оба они взаимопринадлежны.
15. Великое в двух смыслах: Gewalt и Macht.
Малое положение «Ничто не существует без основания» говорит сначала как великий принцип, principium grande. Оно велико мощью (Gewalt) своего притязания на всякое представление. Малый закон «Ничто не есть без основания» говорит одновременно как слово о бытии и именует бытие как основание. Но лишь потому, что слово о бытии истинно, значим и принцип представления. Положение об основании как слово о бытии впервые даёт основание принципу представления. Слово о бытии как основании способно на такое основывание. В силу этой способности оно — могущественное (mächtig) слово. Оно велико в совсем ином смысле, чем величие мощи (Gewalt) принципа. Положение об основании как слово о бытии велико в смысле велико-возможного, велико-могущего, велико-мощного (des Großvermögenden, Großmögenden, Großmächtigen). Оно говорит не о насилии (Gewalt) притязания на «почему». Это велико-могущее слово — лишённое насилия слово, оно просто обращает к нам смысл «бытия».
16. Двойная задача: послушание и внимание.
Однако, замечает Хайдеггер, мы должны спросить: почему? Ибо мы не можем выпрыгнуть из современной эпохи, пронизанной принципом доставляемого достаточного основания. Но мы одновременно не смеем оставить попечение держаться «потому», вслушиваясь в слово о бытии как основании. Мы должны делать одно: следовать мощи принципа всякого представления. И мы не смеем оставлять другое: осмыслять могущество слова о бытии.
17. Итог двойного звучания.
Положение об основании говорит: «Ничто не существует без основания». Отныне каждое слово этого закона говорит на свой лад. В нём говорит притязание основоположения. В нём говорит обращение слова о бытии. Но обращение это гораздо старше притязания. Ибо в течение неслыханно долгого инкубационного времени принципа западному человеку всегда уже обращало себя слово о бытии как основании. Без этого обращения не было бы мышления в образе философии, не было бы науки, не было бы высвобождения атомной энергии. Но обращение в слове о бытии как основании остаётся беззвучным в отличие от громкозвучности принципа с его всё более шумным и алармирующим притязанием. Пока это так, в шуме прослушивают обращение, пробивающееся сквозь положение об основании, причём сегодня упорнее, чем когда-либо.
«Всё зависит от нас», — было сказано. Но не от того, будем ли мы «жить атомом», а от того, сможем ли мы быть теми смертными, кои мы есть, — теми, кто стоит в обращении бытия. Лишь такие существа способны умирать, т.е. принимать смерть как смерть.
Вот что важно: являемся ли мы хранителями и стражами, бдящими о том, чтобы поверх громогласия притязания principium rationis как принципа всякого представления одерживала верх тишина обращения в слове о бытии. Важно, чтобы мощь (Gewalt) притязания на «почему» встраивалась (sich fügt) в могущественное (großvermögende) обращение «потому».
18. Наставление Гёте и итоговый вопрос.
Гётевское слово есть намёк, указание (Wink). Намёки остаются намёками лишь тогда, когда мышление не перетолковывает их в окончательные тезисы и не останавливается на этом, а следует их указующему знаку, продумывая его дальше. Тогда мышление выходит на путь, ведущий к тому, что искони показывается в предании нашего мышления как достопамятное (das Denkwürdige) и одновременно заволакивается.
К этому достопамятному принадлежит то простое обстоятельство, которое теперь, возможно, стало несколько ближе. Мы именуем его, когда говорим: Бытие испытывается как основание. Основание толкуется как ratio, как отчёт. Соответственно, человек есть animal rationale, живое существо, требующее отчёта и дающее отчёт, исчисляющее живое существо. Это, при всех видоизменениях, проходит сквозь всю историю западного мышления, которое как новоевропейское ввело мир в нынешнюю мировую эпоху — атомный век.
Перед лицом этого простого и одновременно жуткого обстоятельства Хайдеггер задаёт финальные вопросы: Исчерпывает ли это определение — человека как animal rationale — существо человека? Является ли последним словом о бытии то, что «Бытие значит основание»? Или же существо человека, его принадлежность к бытию, само существо бытия не остаются всё ещё и всё более потрясающим образом достопамятным? Смеем ли мы, если это так, отдать это достопамятное в жертву неистовству исключительно исчисляющего мышления и его гигантских успехов? Или мы обязаны найти пути, на которых мышление способно соответствовать достопамятному, вместо того чтобы, заколдованное исчисляющим мышлением, промахиваться мимо достопамятного?
Это и есть вопрос. Это — мировой вопрос мышления. От ответа на него зависит, что станется с Землёй и с бытием человека на этой Земле.
Ключевые понятия и контекст.
Принцип основания: от Лейбница к бытийной истории.
Центральное движение мысли в GA 10 — это «переход» от формальной логической аксиомы к бытийно-историческому осмыслению. Хайдеггер не отвергает принцип как ложный, а пытается помыслить его более радикально, показывая, что действие, им выражаемое, древнее самой формулировки. Задолго до Лейбница западное мышление всегда уже искало основания, ибо понимало и испытывало Бытие именно как «основание» (Grund) — как почву, дающую всему устойчивость. Формула Лейбница есть лишь сжатое выражение этого фундаментального опыта.
Критика принципа: от Grund к Abgrund и Gestimmtheit.
Доведенный до предела, принцип оборачивается против себя: Бытие как дающее основание само не может его иметь, оно — Без-Основа (Ab-Grund). Это не пустота нигилизма, а способ бытийствования самого Бытия, которое, даруя основание, отступает и скрывается. Метафизическое «поставляющее» мышление (Gestell, GA 7), озабоченное обеспечением и расчетом, не способно помыслить эту без-основность и видит в ней лишь провал.
Однако именно здесь открывается возможность иного мышления — «пребывания» (Verweilen) вместо «поставления» (Stellen). Это экзистенциальный акт, требующий фундаментальной смены настроенности (Gestimmtheit): от ужаса (Entsetzen) перед лицом теряющего опору мира — к сдержанности (Verhaltenheit) и удивлению (θαυμάζειν) перед тайной «вот-бытия», которое не требует «почему».
Weile, weil, Verweilen: лингвистическая игра и её бытийный смысл.
Ключевой ход позднего Хайдеггера — этимологическая и онтологическая интерпретация языковой связи weil / Weile / verweilen. Он утверждает, что изначальное отношение к миру — это не поиск оснований (weil), а удивленное пребывание (Verweilen) в том, что есть. Союз «потому что» оказывается окаменевшей, производной формой этого первичного дления (Weile). Удивление, не спрашивающее «почему?», принимает сущее как дар, высвобождая мышление из замкнутой цепи дедукций к опыту временности самого Бытия.
