Тем, что Лейбниц привёл малозаметное положение в полную и строгую формулировку могущественного принципа, инкубационное время положения об основании было завершено в одном отношении. С тех пор притязание, властвующее в этом принципе, разворачивает неслыханное прежде господство.
7. Господство принципа и техническая эпоха.
Это господство вершит ни много ни мало как внутреннейшее и одновременно сокровеннейшее чеканение той эпохи западной истории, которую называют «Новым временем». И чем всепроникающее, чем самоочевиднее и, следовательно, чем незаметнее положение об основании определяет всё представление и поведение, тем могущественнее становится это господство в истории человечества. Именно так обстоит дело сегодня.
Поэтому мы, сегодняшние, должны спросить: слышим ли мы, и как мы слышим, притязание, говорящее из этого великого принципа всякого представления? Ощущаем ли мы мощь этого притязания? Хайдеггер отвечает: да. Новоевропейский человек, несомненно, слышит это притязание. Он слышит его странно-решительным образом, а именно так, что он становится всё более и более послушным (hörig) мощи этого принципа. Более того: сегодняшний человек рискует измерять величие всего великого лишь масштабом господства principium rationis. Современная техника, знаем мы или нет, неудержимо движима к тому, чтобы довести свои устройства и продукты до всеохватнейшего, максимально возможного совершенства — перфекции. Эта перфекция состоит в полноте исчислимой обеспечиваемости предметов, в расчёте с ними и в обеспечении самой исчислимости расчётных возможностей.
Перфекция техники есть лишь эхо притязания на perfectio, то есть на полноту обоснования. Это притязание говорит из principium reddendae rationis sufficientis, из основоположения о подлежащем доставке достаточном основании. Хайдеггер резюмирует цепочку: современная техника движима к максимальной перфекции; перфекция основана на всепроникающей исчислимости предметов; исчислимость предполагает неограниченное действие principium rationis. Так охарактеризованное господство принципа определяет существо современной технической эпохи.
8. Атомный век как кульминация господства.
Человечество вступает в эпоху, названную «атомным веком». Хайдеггер ссылается на книгу «Мы будем жить атомом» с предисловиями нобелевского лауреата Отто Гана и министра обороны. Авторы пишут: «Атомный век может стать полным надежд, цветущим, счастливым веком... Всё зависит от нас». Хайдеггер комментирует: «конечно, всё зависит от нас». Но от нас зависит и другое: захотим ли мы и сможем ли мы ещё вообще осмыслять? Чтобы встать на путь осмысления, нужно научиться проводить различие между чисто исчисляющим мышлением и мышлением осмысляющим.
9. Что значит «атомный век»?
Хайдеггер задаёт вопрос: что значит, что эпоха мировой истории чеканится атомной энергией и её высвобождением? Впервые в истории человек толкует эпоху своего исторического бытия из напора и предоставления природной энергии. Остаётся ли ещё способность и сила осмысления, чтобы пережить всю чужеродность и жуткость такого толкования?
Атомная энергия высвобождена в гигантских количествах работой новейшего естествознания, которое всё отчётливее оказывается функцией и формой существа современной техники. Исследование гонимо к тому, чтобы сводить рассеянное многообразие элементарных частиц к новому единству. Нужно устранять противоречия, выступающие в наблюдаемых фактах и теориях. Это происходит через то, что противоречащие суждения приводятся к согласованности. Для этого нужно единство, связующее противоречащее. А то, что несёт и определяет связь представлений в суждениях, — это каждый раз доставляемое достаточное основание. Отсюда ясно: побуждение к вопрошанию о непротиворечивом единстве и рывок к обеспечению этого единства исходят из мощи притязания на доставку достаточного основания для всякого представления. Господство могущественного принципа есть та стихия, в которой движутся науки, как рыба в воде и птица в воздухе.
Хайдеггер цитирует два последних стиха Гёте из стихотворения «Китайско-немецкие часы дня и года»: «Но исследование стремится и борется, не зная устали, // Вслед закону, основанию, почему и как». Гёте, возможно, предчувствовал, как неустанность одного лишь исследования утомляет человека и землю. Но он не мог предвидеть, куда ведёт это неустанное следование, когда оно безоговорочно вверяет себя господству могущественного принципа доставляемого достаточного основания. Результатом становится изменение самого научного представления. Через высвобождение гигантских атомных энергий наука, управляемая техникой, освобождается от необходимости искать новые источники энергии. Но это освобождение немедленно обращается в ещё более могучую привязку к притязанию принципа. Теперь исследование должно направить все усилия на укрощение высвобожденных природных энергий, то есть на такое обеспечение их применяемости и исчислимости, которое само постоянно требует включения новых мер безопасности. Так мощь притязания на доставку достаточного основания возрастает непредвиденным образом.
10. Информация как господствующая форма принципа.
Под этой мощью притязания укрепляется основная черта сегодняшнего человеческого бытия: повсеместная работа на обеспечение безопасности. Путеводное слово для этой установки: информация. Хайдеггер настаивает, что это слово нужно слышать в его англо-американском произношении. Информация означает, во-первых, уведомление, которое максимально быстро, полно, однозначно и результативно осведомляет об обеспечении потребностей. В соответствии с этим представление о языке как инструменте информации одерживает верх, ибо такое определение языка впервые доставляет достаточное основание для конструирования думающих машин и больших вычислительных устройств. Но информация, ин-формируя (уведомляя), одновременно и фор-мирует, то есть налаживает и выравнивает. Как уведомление, информация есть уже то обустройство, которое ставит человека, все предметы и состояния в такую форму, которой достаточно, чтобы обеспечить господство человека над целым Земли и даже над внеземным пространством.
В облике информации могущественный принцип подлежащего доставке достаточного основания пронизывает всё представление и определяет тем самым современную мировую эпоху как такую, для которой всё сводится к доставке атомной энергии.
11. Два способа слышать принцип.
Хайдеггер возвращается к вопросу: слышит ли новоевропейский человек притязание принципа? Ответ был: да. И было показано, как: он слушается принципа, становясь всё более послушным (hörig). Но если допустить, что послушание — не единственный и не собственный способ слышания, то нужно спросить снова: слышим ли мы притязание положения об основании? Но теперь мы обратим внимание на то, что слышать притязание мы можем лишь тогда, когда соответствуем тому, что оно нам, собственно, обращает к нам (zuspricht). Звучит ли в притязании положения об основании некое обращение (Zuspruch)? И слышим ли мы то место, откуда говорит могущественный принцип? Хайдеггер даёт поразительный ответ: Нет!
В привычном звучании положение гласит: Nihil est sine ratione, «Ничто не существует без основания». Мы обычно не замечаем, что прослушиваем маленькое словечко «есть». Почему? Потому что принцип понимается как высказывание о сущем. Но мы испытываем сущее как сущее лишь тогда, когда обращаем внимание на то, что оно есть и как оно есть. Поэтому, чтобы, собственно, услышать предложение о сущем, нужно направить свой слух на то, что в предложении «Ничто не есть без основания» именно «есть» задаёт весь тон.
12. Смена тональности: слово о бытии.
Если мы так вслушаемся, то предложение внезапно зазвучит иначе. Не «Ничто не существует без основания», а «Ничто не есть без основания». Словечко «есть», сказываемое о сущем, именует бытие сущего. Когда теперь «есть» (то есть «бытие») задаёт тон, с ним одновременно в ударение попадает и «основание»: «Ничто не есть без основания». Бытие и основание звучат теперь в одном созвучии. В этом созвучии слышится, что бытие и основание принадлежат друг другу. Теперь, в ином звучании, положение говорит: к бытию принадлежит основание. Положение об основании говорит больше не как верховный принцип о сущем, но как слово о бытии. Это слово есть ответ на вопрос: что же значит бытие? Ответ: бытие значит основание.
Но — и это решающий поворот — как слово о бытии, положение не может иметь в виду, что «бытие имеет основание». Если бы мы поняли так, то представили бы бытие как сущее. Основание же имеет только сущее. Бытие, будучи само основанием, остаётся без основания. Поскольку бытие, само будучи основанием, основывает, оно только и даёт сущему быть сущим. Всякое сущее, будучи впущено в бытие от бытия как основания, неизбежно имеет при себе приданое — некоторое основание. Положение об основании как принцип доставляемого достаточного основания истинно лишь потому, что в нём говорит слово о бытии, гласящее: Бытие и основание — то же самое.
13. Парадокс круга и необходимость иного пути.
