Во всём, что нас окружает, затрагивает и встречается нам, мы высматриваем основания. Мы требуем указания основания для наших высказываний, настаиваем на обосновании каждого образа действия. Часто мы довольствуемся ближайшими основаниями, иногда прослеживаем их дальше, отваживаемся дойти до первых оснований и спрашиваем о последнем. При всём этом обосновании и изыскании оснований мы уже движемся по пути к некоторому основанию. То, что высказывает положение об основании, нам поэтому привычно, а в силу привычности — и непосредственно очевидно. По этой причине содержание этого положения поначалу даже не формулируется как особое предложение и не провозглашается как закон.
2. Частичная известность: принцип причинности.
Часто, замечает Хайдеггер, содержание этого принципа известно лишь в усечённой формулировке: Nihil fit sine causa — «Ничто не происходит без причины». Он тут же уточняет различие: всякая причина есть вид основания, но не всякое основание действует как причина. Например, общее высказывание «Все люди смертны» содержит основание для усмотрения того, что Сократ смертен, но оно не производит его смерть как причина.
3. Историческая загадка: инкубационное время.
Итак, Nihil sine ratione, «Ничто без основания» — такова едва ли высказываемая формула для повсеместно задающего меру мнения, которому мы вверяем своё представление. И тем не менее в истории западного мышления, начинающейся в VI веке до Рождества Христова, потребовалось две тысячи триста лет, чтобы это привычное представление «Ничто не существует без основания» было специально сформулировано как предложение, провозглашено как закон, признано во всей своей значимости и осознанно приведено к неограниченному действию. На протяжении этого времени положение об основании как бы «спит». Хайдеггер вновь подчёркивает, что мы до сих пор едва ли задумывались над этим поразительным фактом и не спрашивали, отчего же столь малому предложению понадобился столь неслыханно долгий инкубационный период. Лишь в XVII веке Лейбниц опознал давно привычное представление о том, что ничто не существует без основания, в качестве задающего меру положения и представил его как положение об основании.
И тут же Хайдеггер задаёт провоцирующий вопрос: не выходит ли с этим положением на свет нечто единственное в своём роде и великое? Не готовится ли в этом необычайно долгом инкубационном времени столь же необычайное пробуждение — пробуждение к такому бодрствованию, которое уже не допускает никакого сна, и менее всего — инкубации, храмового сна?
4. Лейбницевская формулировка: принцип доставки основания.
К какого же рода положениям Лейбниц относит это положение, выдаёт его латинское наименование. «Ничто без основания», nihil sine ratione, именуется principium rationis. Положение становится принципом. Положение об основании становится основоположением. Но не просто одним из основоположений среди прочих. Для Лейбница оно — одно из верховных, если не самое верховное. Поэтому Лейбниц наделяет его выделяющими эпитетами: он называет его principium magnum, grande et nobilissimum — великим, могучим и всеизвестно-возвышеннейшим принципом.
Чем это положение заслужило такое отличие? Ответ даёт содержание основоположения. Лейбниц возвышает nihil sine ratione до верховного принципа тем, что показывает, в какой мере положение об основании только и делает всякое предложение предложением как таковым. Этот характер положения об основании выходит на свет в полном латинском титуле, который Лейбниц даёт принципу. Лейбниц характеризует его как principium reddendae rationis sufficientis. Хайдеггер переводит этот титул, поясняя каждое определение.
Principium rationis есть principium reddendae rationis. Rationem reddere означает: возвращать основание. Хайдеггер задаёт три вопроса:
Для чего возвращаемое основание является основанием?
Почему основание должно быть возвращено, т.е. специально предоставлено?
Куда основание возвращается?
Ответ на первый вопрос. Лейбниц даёт краткое, но далеко идущее указание. Основание должно быть возвращаемо, quod omnis veritatis reddi ratio potest — «потому что истина лишь тогда есть истина, когда ей может быть возвращено основание». Истина для Лейбница — всегда propositio vera, истинное предложение, то есть правильное суждение. Суждение есть connexio praedicati cum subiecto, связь высказываемого с тем, о чём высказываются. То, что как объединяющее единство субъекта и предиката несёт их связь, есть почва, основание суждения. Оно даёт правомочность для связывания. Основание даёт отчёт (Rechenschaft) об истине суждения. «Отчёт» по-латыни — ratio. Основание истины суждения представляется как ratio.
Хайдеггер приводит подтверждающую цитату из письма Лейбница к Арно (14 июля 1686 г.): «необходимо всегда, чтобы имелась некая основа связи членов предложения, которая должна обнаруживаться в их понятиях. Это именно и есть мой великий принцип... одним из следствий которого является то обычное аксиоматическое положение, что ничто не происходит без основания, которое всегда можно возвратить, [чтобы показать,] почему дело обернулось скорее так, а не иначе...» Итак, великий принцип — это принцип возвращаемого основания.
Ответ на второй вопрос. Почему основание должно быть специально предоставлено? Потому что основание есть ratio, то есть отчёт. Если отчёт не дан, суждение остаётся без правомочности. Удостоверенная правильность отсутствует. Суждение не есть истина. Оно только тогда истина, когда основание связи указано, когда ratio, т.е. отчёт, сдан. А такая сдача нуждается в инстанции, перед которой отчёт сдаётся.
Ответ на третий вопрос. Куда должно быть возвращено основание? Назад, к человеку, который в образе составляющего суждения представления определяет предметы как предметы. Представлять означает repraesentare — делать нечто присутствующим для человека, презентировать. Со времён Декарта, которому следуют Лейбниц и всё новоевропейское мышление, человек постигается как «Я», которое соотносится с миром так, что предоставляет его себе в правильных связях представлений (суждениях) и тем самым противо-поставляет его себе как предмет. Правильными, т.е. истинными, суждения и высказывания являются лишь тогда, когда основание связи субъекта и предиката доставлено представляющему Я, возвращено к нему. Основание лишь тогда есть основание, когда оно есть ratio, т.е. отчёт, который сдаётся о чём-то перед человеком как составляющим суждения Я и для этого Я. Поэтому ratio есть в себе ratio reddenda; основание как таковое есть основание, подлежащее возвращению. Только через возвращённое к Я и специально ему доставленное основание связи представлений представленное приводится к такому стоянию, что оно обеспечено как предмет, т.е. как объект для представляющего субъекта.
5. Достаточность основания: perfectio и исчислимость.
Однако доставленное основание выполняет эту работу по приведению-предмета-к-стоянию лишь в том случае, если оно достаточным образом даёт удовлетворительный отчёт для обеспечения предмета. Подлежащее доставке основание должно быть ratio sufficiens.
Хайдеггер цитирует Лейбница: «(принцип основания), который я обычно выражаю так: ничто не существует, если не может быть предоставлено достаточное основание его существования». Основание, которое в каждом суждении о предмете требует своей непременной доставки, одновременно требует, чтобы оно было достаточным как основание, т.е. как отчёт, давало полное удовлетворение. Для чего? Для того, чтобы оно приводило предмет в целокупности его стояния, по каждому аспекту, для каждого, то есть полностью, к стоянию. Лишь полнота доставляемых оснований, perfectio, гарантирует, что нечто для человеческого представления в буквальном смысле «у-становлено», обеспечено в своём стоянии. Полнота отчёта, перфекция, только и ручается за то, что всякое представление всегда и везде может рассчитывать на предмет и с ним.
Так «Ничто не существует без основания» начинает говорить: «Всё лишь тогда и лишь постольку считается сущим, когда и поскольку оно обеспечено для представления как исчислимый предмет». В чём же состоит величие этого принципа как magnum, grande et nobilissimum? Ответ: в том, что этот принцип распоряжается тем, что вообще может считаться предметом представления и — шире — чем-то сущим. В положении об основании говорит это притязание на распоряжение о том, что значит быть сущим.
6. Принцип как господство разума.
Когда Лейбниц впервые эксплицитно и полностью устанавливает это положение как таковой принцип, он тем самым выговаривает, что человеческое представление отныне решительным и потому неизбежным образом взято в притязание principium rationis и пронизано его мощью. Принцип основания становится основоположением всякого представления. Это значит: представление, пронизанное этим принципом, становится теперь выраженно рациональным, управляемым разумом. Ибо ratio искони означает не только отчёт в смысле того, что оправдывает другое, обосновывает. Ratio одновременно означает отчёт в смысле оправдывать, нечто высчитывать как правомерно существующее и через такой расчёт обеспечивать. Это широко понятое исчисление есть способ, каким человек воспринимает, предпринимает и принимает нечто, т.е. вообще нечто вни-мает (ver-nimmt). Ratio есть способ внимания, т.е. разум (Vernunft). Разумное, рациональное представление следует принципу основания. Положение об основании является верховным основоположением разума постольку, поскольку лишь через него разум впервые приходит к полному развёртыванию своей сущности. Это — основоположение разумного представления в смысле обеспечивающего расчёта. Говорят об «основаниях разума» (Vernunftgründe).
