Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16 (страница 2)

Обращаясь к языковой форме, Хайдеггер отмечает двойное отрицание (Nihil — sine), которое в позитивной форме дает omne ens habet rationem. Отрицательная форма высказывает нечто как безусловно необходимое, а не как эмпирическую констатацию. Таким образом, это не просто высказывание, а основоположение (Grundsatz), нечто принципиально неоспоримое. Более того, Хайдеггер выдвигает тезис, что это, возможно, «основоположение всех основоположений», ставя под вопрос традиционное верховенство закона тождества. Свой метод Хайдеггер определяет как движение «вокруг» принципа, следуя путеводной нити, чтобы сначала прояснить наше привычное к нему отношение, а через это — и наш собственный способ мышления.

Часть вторая: Апория безосновности самого основоположения.

Решающая проблема вскрывается, когда требование самого принципа обращается на него же. Положение об основании само есть нечто, а значит, согласно собственному утверждению, должно иметь основание. Если оно — единственное исключение, то оно безосновно (парадокс). Если же оно имеет основание, то это основание должно быть исключительным — «основанием основания» (Grund des Grundes), что влечет за собой бесконечный регресс. Эта дилемма погружает мысль в замешательство. Для прояснения ситуации Хайдеггер обращается к историческим свидетельствам: к критике Лейбницем метода Декарта (необходимость дерзости и сдержанности в сфере принципов), к аристотелевскому требованию «пайдейи» — умения различать, где следует искать доказательства, а где нет, и к замечанию Новалиса о том, что высший принцип должен быть высшим парадоксом. Эта неопределенность проявляется и на уровне языка: фраза «der Satz des Grundes ist der Grund des Satzes» заключает в себе кольцевую структуру, воспроизводящуюся и в латинском титуле principium rationis. Замешательство проистекает не из игры слов, а из самого существа дела.

Часть третья: Могущество принципа доставки основания.

Парадокс безосновности верховного принципа кажется нарушением закона противоречия, но Хайдеггер предостерегает от поспешной апелляции к нему: после Гегеля интерпретация самого этого закона проблематична, а безосновное, будучи непредставимым (unvorstellbar), не обязательно является немыслимым (undenkbar). Ключевым оказывается лейбницевское понимание могущества принципа, заключенное в его строгой формулировке: principium reddendae rationis. Это означает, что основание (ratio) должно быть не просто наличествовать, но быть «возвращено», предоставлено (reddere) познающему Я. Для Лейбница и всего новоевропейского мышления бытие сущего состоит в его предметности (Gegenständigkeit) для представления. Следовательно, требование предоставления основания является верховным принципом не только познания, но и самого бытия сущего. Именно это требование составляет движущую силу науки, которая, словно рыба в воде, движется в стихии principium reddendae rationis, не слыша самого этого принципа.

Это же могущество иллюстрируется на примере «атомного века»: сама возможность определять историческую эпоху по имени природной энергии коренится в стремлении науки к устранению противоречий и обеспечению исчислимого единства, что есть прямое следствие требования доставки основания. Однако здесь обнаруживается загадочная противодейственность: чем решительнее погоня за укрощением энергий, тем скуднее становится способность человека к укорененности (Bodenständigkeit) в сфере сущностного. В этом контексте беспредметность (Gegenstandslosigkeit) современного искусства свидетельствует о его исторической правомерности перед лицом тотальной обеспечиваемости (Zustellbarkeit) всего сущего.

Часть четвертая: Теологическое применение и предел власти принципа.

Лейбниц применяет данный принцип к вопросу о существовании мира, приходя к признанию ultima ratio Rerum — последнего основания вещей, т.е. Бога как первопричины. Возникает круг: положение об основании действует, лишь поскольку существует Бог, но и Бог существует, лишь поскольку действует положение об основании. Этот круг — не недостаток системы, а указание на сущностную взаимосвязь.

Часть пятая: Парадокс розы и две тональности принципа.

Строгая формулировка принципа (Nihil est sine ratione) в ее краткой форме («Ничто не существует без "почему"») резко контрастирует с двустишием Ангелуса Силезиуса: «Роза не имеет "почему"; она цветет, потому что цветет». Хайдеггер показывает, что здесь сталкиваются два разных отношения к основанию. Ищущее, вопрошающее «почему» (Warum) требует доставки основания (reddendum). Ответное «потому» (weil) указывает на чистое пребывание в себе, где основание не выступает как нечто отдельное. Для розы ее цветение есть простое самораскрытие, где основание совпадает с самим явлением. Таким образом, строгая формулировка принципа не универсальна. Сокровенный же смысл стихотворения в том, что человек истинен лишь тогда, когда он на свой лад есть так же, как роза — «без почему».

Это подводит к решающему открытию: положение об основании в своей обычной форме ничего не говорит об основании как таковом. Оно — высказывание о сущем.

Часть шестая: Смена тональности и Прыжок (Sprung).

Хайдеггер признает, что в ранней работе «О существе основания» (1929) он остановился на этом выводе, совершив тем самым «просмотр» (Sichversehen): видя правильный факт, мысль не усмотрела самого близкого. Самое близкое открывается, когда мы меняем тональность высказывания, перенося ударение: «Ничто не есть без основания». Слово «есть» называет бытие сущего. Теперь положение говорит не о сущем, а о бытии: к бытию принадлежит основание; бытие есть как основывающее. Это не означает, что бытие имеет основание, иначе оно низводилось бы до сущего. Напротив, будучи самим основанием, бытие без-основно. В этой новой тональности положение втайне говорит о бытии, но скрыт не только сам этот факт, но и то, о чем оно говорит.

Переход от одного способа слышания к другому есть не плавный переход, а Прыжок (Sprung), который Хайдеггер подготавливает, собирая воедино пять моментов: 1) инкубационное время как эпоха «сна» бытия; 2) лейбницево основоположение, которое, прекращая инкубацию принципа как закона, делает еще более решительным сокрытие бытия как слова; 3) могущество принципа, в требовании которого властвует сама судьба (Geschick) бытия; 4) различие между «почему» и «потому»; 5) сама смена тональности, меняющая не только «что», но и «как» высказывания. Прыжок — это выход из сферы основоположения о сущем в сказывание о бытии как таковом.

Части седьмая – одиннадцатая: Бытие как судьба, Игра и Без-Основа (Ab-Grund).

В Прыжке мышление становится «вспоминающим» (Andenken) — оно обращается к бывшему (das Gewesene), которое продолжает сбываться, даруя прозрения. Сфера, из которой совершается прыжок, — это история западного мышления как судьба бытия (Geschick des Seins). Бытие посылает себя, даруя время-игровое-пространство (Zeit-Spiel-Raum) для явления сущего. Но поразительная черта этой судьбы в том, что бытие посылает себя, одновременно ускользая и скрываясь. Это засвидетельствовано уже на заре мышления изречениями Гераклита («φύσις любит скрываться») и Аристотеля (бытие — наиболее открытое само по себе, но наименее открытое для нас). В Новое время это сокрытие становится предельным: у Канта могущество principium rationis достигает полной ясности в трансцендентальном методе, где бытие решительно определяется как предметность в сфере субъективности разума.

В новой тональности положение гласит: «Бытие и основание: то же самое». Для понимания этого Хайдеггер обращается к этимологии. Латинское ratio есть «развилина» (Zwiesel), в которой совпадают деятельность расчета (разум, Vernehmen) и предоставленная отчетность (основание, Grund). Именно поэтому требование предоставления (reddendum) заложено в ее сущности. Эту двойственность делает возможной ее греческая подоснова — λόγος, который как «собирание» означает одновременно и само действие предоставления пред-лежать (т.е. бытие), и то, что пред-лежит как основа (т.е. основание). Это изначальное единство бытия и основания в Логосе было провозглашено, но осталось сокрытым, и в последующей истории они разошлись.

Поскольку бытие осуществляется как основание, оно само не имеет основания. Основание отпадает от бытия. Бытие есть Без-Основа (Ab-Grund). Это не ничто и не провал, а прямое следствие тождества бытия и основания. Услышать это и продумать — значит совершить далекий прыжок, который вводит мышление не в пустоту, а в Игру (Spiel), в которую поставлено наше человеческое бытие. Эту игру нельзя помыслить из правил или необходимости. Завершая лекцию, Хайдеггер обращается к Гераклиту (Фрагмент 52): «Αἰών (судьба бытия) — играющее дитя». Это дитя играет, потому что играет; «потому что» исчезает в игре. Игра — без «почему», она есть Всё, Единое и Единственное. Задача человека — вслушаться в эту игру и встроиться (sich fügen) в нее.

Доклад «Положение об основании».

1. Исходная формулировка и сфера её действия.

Доклад начинается с той же самой формулировки, что и лекция: Nihil est sine ratione, «Ничто не существует без основания». Хайдеггер перефразирует её: «Всё имеет основание, то есть всякое сущее, каким бы образом оно ни было» (Alles hat einen Grund, d.h. jegliches, was auf irgendeine Weise ist). Он разворачивает это по модальностям: действительное имеет основание своей действительности, возможное — основание своей возможности, необходимое — основание своей необходимости. Ничто не существует без основания.