Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16 (страница 18)
Содрогаясь в смерти,
Чует ещё в падении
Надвигающуюся нужду.)
Dein sehnendes Träumen
Im sonnarmen Tag
Sucht es die müden
Rosen im Hag?
(Твоё тоскующее сновидение
В бедном солнцем дне
Ищет ли оно усталые
Розы в живой изгороди?)
"Abendgang auf der Reichenau" / «Вечерняя прогулка на Райхенау»
text
Abendgang auf der Reichenau
Seewärts fließt ein silbern Leuchten
zu fernen dunkeln Ufern fort,
und in den sommermüden, abendfeuchten
Gärten sinkt wie ein verhalten Liebeswort
die Nacht.
Und zwischen mondenweißen Giebeln
verfängt sich noch ein letzter Vogelruf
vom alten Turmdach her - und was der lichte
Sommertag mir schuf
ruht früchteschwer -
aus Ewigkeiten eine sinnentrückte Fracht -
mir in der grauen Wüste einer großen Einfalt.
Фрагменты:
Seewärts fließt ein silbern Leuchten
zu fernen dunkeln Ufern fort,
und in den sommermüden, abendfeuchten
Gärten sinkt wie ein verhalten Liebeswort
die Nacht.
(К озеру течёт серебряное свечение
к дальним тёмным берегам,
и в уставших от лета, влажных от вечера
садах опускается, как сдержанное слово любви,
ночь.)
Und zwischen mondenweißen Giebeln
verfängt sich noch ein letzter Vogelruf
vom alten Turmdach her
(И между лунно-белыми фронтонами
запутывается ещё последний птичий крик
со старой кровли башни)
und was der lichte
Sommertag mir schuf
ruht früchteschwer -
aus Ewigkeiten eine sinnentrückte Fracht -
mir in der grauen Wüste einer großen Einfalt.
(и что светлый летний день мне создал,
покоится тяжелым, как плод, грузом —
из вечностей отрешенный груз —
во мне, в серой пустыне великой простоты.)
3. Творческий ландшафт: Почему мы остаемся в провинции? (1933).
Этот текст не является простой апологией сельской жизни или бегством от городской цивилизации. Это философски насыщенное обоснование сущностной связи между способом мышления и местом, в котором это мышление происходит. Хайдеггер разворачивает свой аргумент в несколько этапов: от феноменологического описания рабочего мира через переосмысление природы философского труда к кульминационному различию между одиночеством и уединением, и наконец — к молчаливому жесту, в котором выражен окончательный приговор.
1. Описание рабочего мира: не созерцание, а переживание (Erfahren).
Хайдеггер начинает с точного топографического и архитектурного описания своей хижины в Тодтнауберге: «На крутом склоне широкой высокогорной долины южного Шварцвальда, на высоте 1150 метров, стоит маленькая лыжная хижина. В плане она имеет размеры шесть на семь метров. Низкая крыша перекрывает три помещения: жилую кухню, спальню и келью для занятий». Сама хижина описывается как скромное, почти сливающееся с ландшафтом строение. Вокруг расстилается картина, которая могла бы быть идиллической: разбросанные крестьянские дворы с широкими нависающими крышами, луга и пастбища, уходящие вверх до леса с его «старыми, высоко вздымающимися, тёмными елями», а над всем этим — «ясное летнее небо», в котором два ястреба «взмывают ввысь широкими кругами». Однако Хайдеггер сразу же обрывает любое романтическое толкование этой картины: «Это мой рабочий мир — увиденный созерцающими глазами гостя и дачника» (der Sommerfrischler).
И сразу же вводится решающее различие. «Сам я, собственно, ландшафт никогда и не созерцал (betrachtete)». Глагол «betrachten» означает здесь отстраненное, объективирующее разглядывание, свойственное туристу или эстету. Вместо этого он утверждает: «Я переживаю (erfahre) его ежечасное, ежедневно-ночное изменение в великом подъеме и спаде времен года». Это плотное перечисление тяжелых, почти давящих вещей:
Die Schwere der Berge und die Härte ihres Urgesteins, das bedächtige Wachsen der Tannen, die leuchtende, schlichte Pracht der blühenden Matten, das Rauschen des Bergbaches in der weiten Herbstnacht, die strenge Einfachheit der tiefverschneiten Flächen...
(Тяжесть гор и твердость их первозданной породы, неторопливый рост елей, сияющее, простое великолепие цветущих лугов, журчание горного ручья в просторной осенней ночи, суровая простота глубоко заснеженных просторов...)
Все это, продолжает Хайдеггер, «надвигается, теснится и пронизывает повседневное существование там, наверху». И добавляет решающее: «И это опять-таки не в нарочитые моменты упоительного погружения и искусственного вчувствования, но только тогда, когда собственное существование пребывает в своей работе». Работа не просто сопровождает переживание ландшафта — она впервые открывает для него пространство. «Только работа открывает пространство для этой горной действительности. Ход работы погружен в событие ландшафта» (Der Gang der Arbeit bleibt in das Geschehen der Landschaft eingesenkt).
Далее он дает пример такой работы — и это именно философская работа в экстремальных условиях: