Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16 (страница 20)
Крестьянину не нужна городская «суетливость». Ему нужен «благоговейный такт» (scheue Takt) по отношению к своему собственному существу. И в этом контексте лыжники и прочие городские гости уподобляются посетителям «увеселительных дворцов»: их поведение «разрушает за один вечер больше, чем десятилетия научных поучений о народности и народоведении когда-либо могли бы способствовать».
5. Завершение: жест как приговор.
Финал текста построен как краткая, почти театральная сцена, в которой слово полностью уступает место жесту. Хайдеггер сообщает о втором приглашении в Берлинский университет:
Neulich bekam ich den zweiten Ruf an die Universität Berlin. Bei einer solchen Gelegenheit ziehe ich mich aus der Stadt auf die Hütte zurück. Ich höre, was die Berge und die Wälder und die Bauernhöfe sagen. Ich komme dabei zu meinem alten Freund, einem 75jährigen Bauern. Er hat von dem Berliner Ruf in der Zeitung gelesen. Was wird er sagen?
(Недавно я получил второй вызов в Берлинский университет. При таком случае я удаляюсь из города в хижину. Я слушаю, что говорят горы и леса и крестьянские дворы. При этом я захожу к моему старому другу, 75-летнему крестьянину. Он прочитал о берлинском приглашении в газете. Что он скажет?)
Ответа в виде слов нет. Вместо этого следует последовательное, развернутое во времени и пространстве описание жеста:
Er schiebt langsam den sicheren Blick seiner klaren Augen in den meinen, hält den Mund straff geschlossen, legt mir seine treu-bedächtige Hand auf die Schulter und – schüttelt kaum merklich den Kopf. Das will sagen: unerbittlich Nein!
(Он медленно переводит уверенный взгляд своих ясных глаз в мой, держит рот плотно закрытым, кладет мне на плечо свою верную и задумчивую руку и — едва заметно качает головой. Это означает: неумолимое Нет!)
Это «нет» исходит не из упрямства или невежества. Оно исходит из того самого «памятования» (Gedenken), которое было описано выше — из простого, но верного знания о том, где подлинное место философа. Жест молчалив, но его сила, по Хайдеггеру, превышает силу любого аргумента. Он не обсуждается и не оспаривается; он является окончательной точкой текста, ибо в нем выговаривается приговор самой земли.
4. Пути к выговариванию (1937).
Этот текст, написанный в год 800-летия Фрайбурга, посвящен проблеме подлинного взаимопонимания (Verständigung) между народами, в особенности между немцами и французами. Хайдеггер отвергает идею «взаимопонимания» как поверхностной дипломатии или компромисса, как «временной договоренности через уравнивание притязаний и достижений». Подлинное
Спасение здесь понимается не как консервация наличного, но как «изначально новосозидающее оправдание его бывшей и будущей истории». Такое понимание неизбежно принимает форму борьбы, но не вражды, а «борьбы взаимного ставящего-под-вопрос» (Kampf des wechselweisen Sich-in-Frage-Stellens). Эта борьба разворачивается не в экономике, а в сфере поэзии, искусства и сущностного мышления — философии.
Здесь Хайдеггер дает ключевое определение: «Философия есть непосредственно ни к чему не применимое, но властное знание о сущности вещей». Она не может принести немедленной пользы, ибо не является «плетущимся в хвосте добавлением общих представлений к уже известному сущему». Напротив, она есть «забегающее вперед, открывающее новые области и перспективы вопрошания знание о всегда заново скрывающейся сущности вещей». Она исподволь, как скрытый компас, задает «пути взгляда и масштабы» всем действиям и решениям человека.
В качестве примера столкновения, способного привести к подлинному пониманию, Хайдеггер приводит необходимость заново продумать основания нововременной науки, заложенные французским мыслителем Декартом, в свете метафизики истории, развитой немецким идеализмом (Гегель, Шеллинг, Гёльдерлин). Только такое встречное, совместное вопрошание о сущности Природы и Истории способно ввести народы в их «собственнейшее».
Часть II: Поэзия мысли и путь к Gelassenheit (1941–1949)
5. Повороты (Winke, 1941).
Цикл «Повороты» и особенно авторский постскриптум к нему — один из ключей ко всему «позднему» Хайдеггеру. Философ предупреждает, что эти тексты — не поэзия и не «зарифмованная философия». Это «слова мышления» (Worte eines Denkens). В отличие от всей западной метафизической традиции, это мышление ищет опоры не в сущем (предметах, вещах, идеях), а мыслит само
Это мышление, говорит Хайдеггер, «безобразно» (bildlos). Если в нем и появляется образ, то это не художественный троп и не наглядная иллюстрация «смысла», а лишь «якорь спасения для рискованной, но не удавшейся безобразности» — то есть мучительная, временная и несовершенная попытка всё же высказать невыразимое.
Это мышление оставило позади «конец "философии"», но не порывает «дружбы с мыслителями». Его задача — не нападать на истину и не «штурмовать» ее, а помогать ее сущности. Эта помощь не имеет результата и не приносит успеха. Это помощь как простое
В самих стихотворениях выражены центральные идеи:
В «Другое мышление» говорится о необходимости взять «последний жар благословения» с «темного очага События», чтобы возжечь «ответ» (Entgegnung), где «божественность и человечество — воедино». Мышление — это возжигание этого ответа.
В «Прыжок» (Der Sprung) мышление понимается как прыжок «из широчайшего воспоминания в необоснованный предел» (ungegründeter Bezirk). Этот прыжок несет с собой вопросы без готовых ответов: Wer (Кто) — Wer ist der Mensch?; Was (Что) — Was ist das Seyn?; Wie (Как) — Wie ist ihr Bund?.
В «Подземная гроза» (Die Wächter) говорится о незримой угрозе, «не слышной многим»: мир и земля смешались и «возмущены в своем законе спора», вещи теряют свои очертания. Число «выдыхается в пустое множество», а язык («слово») больше не дарует «связи и образа». Этой угрозе, этому «мутному деланию», бодрствуют «тайные стражи не-на-чавшейся перемены».
6. К обсуждению готовности (Gelassenheit, 1944/45).
Это один из самых сложных текстов тома, построенный как диалог между Ученым (Forscher), Филологом (Gelehrter) и Учителем (Lehrer). Его тема — радикальное переосмысление сущности мышления.
Ход размышления начинается с провокативного тезиса: «Вопрос о сущности человека — это не вопрос о человеке». Привычное мышление, понятое как представление (Vor-stellen), есть воление (Wollen). Даже Кант называет его «спонтанностью». Чтобы приблизиться к искомой сущности мышления, говорит Учитель, необходимо «не-воление» (Nicht-Wollen). Это парадоксальное состояние, которое может означать, во-первых, волевой акт отказа от воления (которое всё еще остается волением), и, во-вторых, то, что «попросту пребывает вне всякого рода воли». Последнее никогда не может быть «сделано» или «достигнуто» волевым усилием.
Так вводится центральное понятие — Gelassenheit (готовность, отпущенность, освобожденность). Это не пассивность, не «бессильное скольжение и отпускание вещей на самотек». Скорее, в ней сокрыто «высшее делание», которое, однако, «не есть активность». Таким образом,
Кульминация размышления — переход от мышления в рамках «горизонта» к мышлению из «местности» (Gegend). Горизонт (Horizont) и трансценденция — это определения, полученные из нашего отношения к предметам. Горизонт есть «окружающий нас круг обзора», поле зрения, очерченное нашей точкой зрения. Но, говорит Учитель, «то, что позволяет горизонту быть тем, что он есть, еще никоим образом не испытано». Это Открытое (das Offene), которое нас окружает, — не пустота и не наша проекция, а сама Gegend (или в старой форме
Гегнет описывается не через наши представления, а из нее самой. Она есть «длящаяся ширь» (verweilende Weite), которая, «собирая всё воедино, открывается, так что в ней Открытое удержано и остановлено, давая всему взойти в его собственном покое» (Beruhen). Вещи в ней не «стоят» перед нами как противостоящие предметы (Gegen-stände), а «покоятся». Это покой в возвращении к «длению широты своей сопринадлежности».
Соразмерное Гегнет мышление — это не представление, а ожидание (Warten). Это ожидание не имеет предмета. Оно не устремлено к чему-то конкретному, а «впускает себя» (sich einlassen) в саму Открытость Гегнет, в ее широту и дление. Когда это происходит, когда ожидание есть чистое допущение Гегнет быть Гегнет, то сама Гегнет «огегнивает» (vergegnet) это ожидание. Это взаимное событие зовется Vergegnis. Аналогичное отношение между Гегнет и вещью, которым вещь допускается быть вещью, есть Bedingnis («об-условливание»). Это не причинно-следственная связь и не трансцендентальное условие, но дар — дар быть тем, что ты есть.