Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16 (страница 17)
Хайдеггер специально защищает и интеллектуальную глубину проповедника: никто не может усомниться в его «теологической и научной образованности и начитанности», видя, как гармонично в его речь вплетены «цитаты из Библии, отцов Церкви, схоластов, мистиков и светских писателей». Так из грубой деревенской почвы вырастает фигура, в которой соединяются народный юмор, апостольское рвение, художественный гений и богословская глубина.
4. Диагноз эпохи и функция пророческой фигуры.
Заключительная часть — резкий поворот от прошлого к современности. Хайдеггер переходит от исторического портрета к злободневному культур-критическому обличению. Он дает определение своему времени, которое характеризуется:
Внешней культурой и поспешностью: поверхностное скольжение вместо глубинного проживания.
«Безумным перепрыгиванием» через «глубинное душевное содержание жизни и искусства»: отказ от сути.
Ориентацией на «мгновенные прелести»: жизнь и искусство, подчиненные смене сиюминутных раздражителей.
Удушающей духотой: сама атмосфера современного искусства и жизни подается как удушающая.
Все эти моменты, по его диагнозу, являются признаками «декаданса, печального отпадения от здоровья и потусторонней ценности жизни». Из этого диагноза вытекает и функция таких «типов», как Абрахам а Санкта Клара. Они должны «сохраняться для нас», «тихо продолжая действовать в народной душе». Их задача — стать не просто предметом почитания, а «мощным ферментом» (ein mächtiges Ferment) для «сохранения здоровья» и, «где кричит нужда», для «обновленного исцеления народной души». При этом Хайдеггер делает важную оговорку: он говорит об этом, «не проповедуя при этом репристинации», то есть не призывая к простому механическому восстановлению прошлого. Речь идет о пробуждении живительных, утраченных сил в современности.
2. Ранние стихотворения (1910–1916).
В этом разделе представлены поэтические опыты молодого Хайдеггера. Их ценность заключается не в том, что они являются философскими трактатами, облеченными в стихотворную форму, а в том, что они служат документами экзистенциального переживания. В них уже проступают темы и интуиции, которые позже получат понятийную разработку в его философии: переживание конечности, смерть как горизонт бытия, особый опыт тишины и простоты, который открывается на границе дня и ночи, и поиск подлинного времени.
«Умирающее великолепие» (Sterbende Pracht)
Это стихотворение — не просто меланхоличное любование осенью, но напряженное переживание красоты, схваченной в момент ее перехода в небытие. Ход лирического события разворачивается как волевой акт, как просьба-заклинание.
Стихотворение открывается энергичным императивом: лирический герой просит «золотую» раннюю осень «открыть садовую калитку» и увлечь его «в юно-безумный бег». Это не пассивное наблюдение, а активное стремление совпасть с ритмом умирающей природы, войти внутрь самого процесса увядания. Цель этого порыва сформулирована с предельной ясностью: «Ещё раз поприветствовать умирающее великолепие, / Ещё раз постранствовать между вечером и ночью». Пространство этого странствия — пограничье, сумеречная зона «между» (zwischen), где день уже угас, а ночь еще не наступила.
Природа здесь полностью одушевлена и наделена способностью к чувству, причем чувству трагическому. Хайдеггер пишет о «шуршании листвы», которая «содрогается в смерти», но даже «в падении своём / Чует надвигающуюся нужду». Смерть здесь — не одномоментный акт, а длящееся состояние, которое пронизывает собой всё существование листвы. Красота осени («великолепие») неотделима от этого «содрогания в смерти». Именно близость конца обостряет восприятие красоты до предела.
Стихотворение завершается вопросом, который переводит внешнее наблюдение во внутренний план тоски и поиска. Если листва и мир природы «чуют» свою гибель, то на что направлено человеческое томление? «Твоё тоскующее сновидение / В бедном солнцем дне / Ищет ли оно усталые розы в живой изгороди?» (Dein sehnendes Träumen / Im sonnarmen Tag / Sucht es die müden Rosen im Hag?). Это вопрос без ответа. «Тоскующее сновидение» — это состояние души, обращенной к чему-то ускользающему, возможно, к той же самой умирающей красоте, символом которой выступают «усталые розы». Здесь важен сам акт вопрошания, который фиксирует фундаментальное беспокойство человеческого существования.
«Вечерняя прогулка на Райхенау» (Abendgang auf der Reichenau)
Это стихотворение представляет собой опыт феноменологического созерцания пейзажа на Боденском озере, в ходе которого происходит сдвиг от внешнего восприятия к раскрытию глубокого внутреннего состояния.
Первая часть стихотворения — это пейзаж, увиденный в движении. Движение взгляда и самой природы задано с самого начала: «К озеру течёт серебряное свечение / к дальним тёмным берегам». Образ ночи вводится через сравнение с «удержанным словом любви» (wie ein verhalten Liebeswort), что придаёт наступающей тишине интимный, трепетный и невысказанный характер. Затем перспектива расширяется вверх, к «лунно-белым фронтонам», и в звук — «последний птичий крик» со старой башни, который «запутывается» (verfängt) в них.
Ключевой смысловой сдвиг происходит в финале. Хайдеггер отделяет итоговую строку знаком тире, тем самым противопоставляя внешний, чувственно воспринимаемый мир внутреннему состоянию лирического «я». Всё то, что «светлый день создал для меня», не исчезает, но преображается в особую реальность. Это содержание дня теперь «покоится тяжелым, как плод, грузом» (ruht früchteschwer) внутри поэта. Определение «тяжёлый, как плод» указывает на зрелость, наполненность и ценность пережитого.
Далее следует его поразительная характеристика. Этот груз назван «из вечностей отрешенным грузом» (aus Ewigkeiten eine sinnentrückte Fracht). Пережитое за день изымается из потока обыденного времени и помещается в перспективу вечности. Оно становится «отрешенным» от сиюминутных смыслов и связей, обретая какую-то новую, более глубокую значимость.
И, наконец, место, где этот груз теперь покоится, определяется как «серая пустыня великой простоты» (die graue Wüste einer großen Einfalt). Это центральный образ. «Великая простота» здесь — не примитивность или бедность. Это та особая тишина и собранность бытия, которая открывается на границе дня и ночи, в отрешенности от дневной суеты и многообразия. Эпитет «серая» указывает на отсутствие ярких красок, на нейтральность и спокойствие этой внутренней «пустыни», которая является не пустотой, а, напротив, пространством предельной полноты и сосредоточенности, где вещи обретают свой подлинный «весомый» смысл.
"Sterbende Pracht" / « Умирающее великолепие »
text
Sterbende Pracht
Lachender Frühherbst,
Das Gartentor auf!
Führ mich, du goldner,
Im jung- tollen Lauf.
Noch einmal zu grüßen
Die sterbende Pracht,
Noch einmal zu wandern
Zwischen Abend und Nacht.
Dein rascheln des Laub
Erschauernd im Tod
Spürt noch im Fall
Dein sehnendes Träumen
Dein sehnendes Träumen
Im sonnarmen Tag
Sucht es die müden
Rosen im Hag?
Ключевые фрагменты:
Lachender Frühherbst,
Das Gartentor auf!
Führ mich, du goldner,
Im jung- tollen Lauf.
(Смеющаяся ранняя осень,
Открой садовую калитку!
Веди меня, золотая,
В юно-безумном беге.)
Noch einmal zu grüßen
Die sterbende Pracht,
Noch einmal zu wandern
Zwischen Abend und Nacht.
(Ещё раз поприветствовать
Умирающее великолепие,
Ещё раз постранствовать
Между вечером и ночью.)
Dein rascheln des Laub
Erschauernd im Tod
Spürt noch im Fall
Die nahende Not.
(Твоё шуршание листвы,