Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16 (страница 13)

Онто-тео-логия: критика метафизики как завершение. Доклад 1957 года показывает, что западная метафизика от Аристотеля устроена как онтология и теология. Метафизика, вопрошая о сущем в целом, должна указать на обосновывающее все сущее, которым может быть только нечто само сущее — первое основание (causa prima). Так она приходит к «Богу философов» — понятию, служащему для завершения системы.

Следует рассматривать трактовку: GA 11 — не «атеистический» текст. Хайдеггер отрицает не Бога, а Бога метафизики. Бог, служащий основанием для системы, — идол. Истинный Бог (если он есть) не может быть основанием; он — событие. GA 11 открывает пространство для теологии, которая не является онто-тео-логией, которая не «доказывает» существование Бога, а «слушает» его слово.

Ereignis и Austrag: гармония и различие. По исследованию Жерара (2010), Ereignis — то, что «присваивает» человека и бытие, Austrag — то, что «выносит» различие между ними, удерживая врозь, но не разделяя. Это две стороны одного: без присвоения нет различия (оно было бы простым разделением), без различия нет присвоения (оно было бы слиянием).

GA 11 — исследование этой гармонии между тождеством и различием, Ereignis и Austrag, человеком и бытием. Гармония — не отсутствие конфликта, а напряжение, удерживающее вместе то, что не может быть сведено друг к другу. GA 11 — музыкальная партитура бытия.

GA 11 и Гегель: незавершенный диалог. Том включает записи об отношении к Гегелю — последнему великому систематику метафизики, пытавшемуся мыслить тождество и различие в рамках системы абсолютного духа. Хайдеггер пытается мыслить их вне системы — как событие.

Здесь уместно рассматривать GA 11 как ответ Гегелю: истина не есть целое, она — событие, не могущее быть заключено в систему; различие между человеком и бытием не может быть преодолено, оно должно быть выдержано. GA 11 — не «опровержение» Гегеля, а преодоление (Verwindung), которое не отбрасывает, а поднимает на новый уровень.

Новые аспекты изучения.

Первое: GA 11 и GA 9 как диптих. GA 9 включает «Письмо о гуманизме» с первым введением Ereignis в намеренно неясной форме. GA 11 дает более четкую разработку. Уместно исследовать, как именно GA 11 проясняет GA 9, отвечая на оставленные открытыми вопросы.

Второе: GA 11 и политическая теология. Критика онто-тео-логии открывает пространство для неметафизической теологии. Уместно исследовать рецепцию GA 11 в политической теологии (Карл Шмитт, Эрик Петерсон): возможна ли политическая теология после GA 11 или он означает конец любой теологии, претендующей на «обоснование» политического порядка.

Третье: GA 11 и эстетика. Понятия гармонии, события, присвоения продуктивны для эстетики. Уместно исследовать прочтение GA 11 как эстетического трактата: что значит, что произведение искусства есть Ereignis, что красота есть гармония между тождеством и различием. GA 11 — не только метафизика, но и эстетика.

Вместо заключения.

GA 11 — это приглашение к событию. Ereignis не может быть определено; оно может быть только испытано. Том не дает «понятия» Ereignis, а готовит к его пришествию. GA 11 — это медитация, молитва, ожидание того, что случится, а случится — Бытие. GA 11 учит ждать — не в пассивности, а в бдительности перед тем, что может случиться. Это — этика ожидания. И в этом ожидании — вся философия Хайдеггера.

GA 12: Unterwegs zur Sprache (Путь к языку, 1950–1959).

GA 12, изданный в 1985 году под редакцией Фридриха-Вильгельма фон Хермана, представляет собой сборник ключевых работ Хайдеггера по философии языка, написанных в 1950-е годы. Этот том, включающий доклады и один записанный диалог, развивает одно из центральных учений позднего Хайдеггера: язык — это не инструмент человека, а «дом бытия», событие, в котором бытие только и может быть явлено. Данный текст — не просто теория, а попытка совершить опыт с языком, позволить ему говорить из самого себя.

1. Язык (Die Sprache, 1950)

Хайдеггер начинает с фундаментального утверждения: человек говорит. Он говорит постоянно, во сне и наяву, даже когда молчит, слушает или читает. Говорение естественно для человека, и именно язык делает человека тем живым существом, которое он есть. Однако обычное представление о языке как о выражении внутренних переживаний или как о деятельности человека, хотя и верно, но не достигает его сущности. Хайдеггер предлагает не «говорить о языке», подводя его под готовые понятия, а «разъяснять» (erörtern) язык, что означает привести нас, говорящих, к месту (Ort) его сущности. Этот метод требует не навязывать языку внешних схем, а позволить ему самому обратиться к нам, войти в его говорение.

Ключевой формулой становится не «О сущности языка», а простое утверждение: «Язык есть язык». Эта тавтология, которая для рассудочного, все рассчитывающего ума кажется пустой, на самом деле заставляет мысль парить над бездной, не давая ей опоры в чем-то ином. Хайдеггер ссылается на Гамана, который говорил о языке как о бездне. Задача — не искать оснований для языка вне его самого, а удержаться в том, что говорит этот тавтологичный тезис, чтобы, как выражается Хайдеггер, «упасть в эту бездну и, падая, взлететь в высоту». Это восхождение открывает некую местность, где мы можем обрести место для пребывания существа человека.

Чтобы услышать, как говорит сам язык, нужно обратиться не к исчезающему моменту говорения, а к его завершению и одновременно началу. Это — «чисто говоренное» (rein Gesprochenes). Таким «чисто говоренным», по Хайдеггеру, является стихотворение, и в качестве примера он избирает «Зимний вечер» Георга Тракля.

Задача — услышать в этом стихотворении не выражение чувств поэта и не описание пейзажа, а само говорение языка. Ключевой характеристикой этого говорения выступает «называние» (Nennen). Однако это не присвоение ярлыков уже знакомым предметам, а особого рода призыв. Называть — значит «призывать в слово» (ins Wort rufen). Этот призыв (Rufen) приближает призванное, но не для того, чтобы поместить его среди уже присутствующего, а чтобы из дали, где оно пребывает как еще отсутствующее, ввести его в близость присутствия. Призыв, таким образом, одновременно влечет «сюда», в присутствие, и «туда», в отсутствие, удерживая призванное в этой двойственности.

Первая строфа стихотворения призывает вещи: снег, колокол, стол, дом. Но это призывание не заставляет их предстать физически перед слушателем. Оно заставляет их прибыть в то присутствие, которое укрыто в отсутствии. Называя вещи, поэт приглашает их, чтобы они, веществуя, затронули людей. Снегопад собирает людей под ночным небом. Звон колокола ставит их, как смертных, перед божественным. Дом и стол связывают смертных с землей. Таким образом, названные вещи собирают у себя единую «четверицу» (das Geviert) мира: землю и небо, смертных и божеств. Это собирание и допущение четверицы пребывать в вещах и есть «веществование вещей» (das Dingen der Dinge). Веществуя, вещи «вынашивают» (austragen) мир. Мир здесь — не метафизическое понятие Вселенной и не творение, а это единое согласие четверицы.

Вторая строфа говорит иначе. Она начинает с призыва смертных — «Путник на темной стезе». Лишь затем, в последних двух строках, она призывает мир, а именно «древо благодати». Это древо, укорененное в земле и цветущее к небу, собирает в своем цветении всю четверицу, то есть мир. Древо благодати — это приход самого мира. Таким образом, говорение первых двух строф — это взаимное призывание: первая призывает вещи, которые вынашивают мир, а вторая призывает мир, который дарует (gönnt) вещам их существо.

Мир и вещи не просто существуют рядом, они проницают друг друга, имея свою общую середину. Эта средина есть их «интимность» (Innigkeit). Но интимность — не слияние, она возможна лишь там, где различное остается разделенным. Эта разделяющая и одновременно связующая средина есть «Раз-личие» (Unter-Schied). Хайдеггер радикально переосмысливает это слово. Раз-личие — это не абстрактный родовой признак для множества разных отличий, и не отношение, которое наш рассудок устанавливает между объектами. Это единственное и уникальное, то, что из себя самого впервые разверзает ту середину, сквозь которую и благодаря которой мир и вещи едины друг с другом. Раз-личие есть «из-нос» (Austrag), который выносит мир в его миротворение, а вещи в их веществование, и, вынося их так, выносит их друг к другу. Раз-личие — это измерение (Dimension), которое от-меряет миру и вещам их собственное существо.

Третья строфа завершает это движение. Она призывает к приходу саму эту середину, сам вынос интимности. Строфа начинается с призыва войти в тишину и содержит решающую строку: «Боль окаменила порог». Порог — это тот несущий брус, который есть «между» (das Zwischen) внешнего и внутреннего. Боль окаменяет его, но не застывает в нем мертвым камнем; она пребывает в нем как длящийся процесс. Чтобы понять сущность боли, Хайдеггер прибегает к образу «разрыва» (Riß). Боль разрывает, но не раздирает на части; она разделяет так, что одновременно все стягивает в себя, собирает. Этот разрыв, как собирающее разделение, есть одновременно и та прорисовка, которая очерчивает и сочленяет разделенное. Боль — это «скрепа разрыва» (Fuge des Risses), и в этом качестве она есть само Раз-личие.