Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 19. Путеводитель по GA 77 -81 (страница 8)

Праздничное кружки и Gelassenheit.

Учёный добавляет: но нужно помнить и о питье (Trinken). Питьё пребывает в празднике (Fest). Кружка была бы тогда чем-то праздничным. Праздник сам есть ширь, которая пребывает человека. Поэтому кружка со-пребывает (mit-verweilt) в свою длительность. Мудрый подтверждает: кружка есть нечто праздничное. Исследователь замечает, что чем больше он со-мыслит, тем чудеснее и загадочнее становится для него кружка и в ней вещь. Учёный подозревает, что само мышление могло бы быть праздником. Мудрый уточняет: праздником трезвости (Nüchternheit).

Исследователь, однако, не выносит долгого «наслаждения предчувствиями чудесного» и требует точных определений. Мудрый замечает: его воля к точности, вероятно, ещё недостаточно трезва. Тем не менее его настойчивость в порядке уже часто помогала.

Отношения между Gegnet, вещью и человеком.

Исследователь теперь пытается систематизировать: для прояснения существа Gegnet они вошли в отношение Gegnet к вещи. В ходе этого через Gegnet обнаружилось также отношение кружки к человеку, который сам в не-возмутимости (Gelassenheit) имеет присвоенный (vergegnet) областью (Gegnet) к ней отношение. К этому сплетению отношений добавляется ещё непосредственное отношение кружки к человеку, которое они вовсе не замечали. Мудрый возражает: возможно, они его постоянно замечали, только не представляли его непосредственно. Учёный считает важным указание на переплетающиеся отношения. Мудрый соглашается, но предупреждает об опасности: они теперь склонны представлять эти отношения предметно в системе, вместо того чтобы ожидающе (wartend) впускаться в названное. За видимостью неопределённого сплетения, возможно, скрывается загадочное простого.

Gegnet, Vergegnis и Bedingnis.

Учёный спрашивает, как назвать способ, каким Gegnet относится к вещи. Не может же это быть Vergegnis (событие-об-ластия), ибо Vergegnis есть отношение Gegnet к Gelassenheit, а Gelassenheit должна вмещать в себя существо мышления, вещи же не мыслят. Мудрый говорит: вещи суть вещи через об-ластение (Gegnen) Gegnet, как это показало пребывание кружки в ширь Gegnet. Но Gegnet не причиняет и не производит вещи, так же как она не производит Gelassenheit. Gegnet при об-ластии (im Vergegnen) не есть горизонт для Gelassenheit; она также не есть горизонт для вещей, поскольку мы познаём их не как предметы для нас и не как «вещи в себе», а как вещи для себя самих.

Учёный пытается выразить это в учёной терминологии: отношение Gegnet к Gelassenheit не есть ни причинная связь, ни горизонтально-трансцендентальное отношение; его нельзя мыслить ни как онтическое, ни как онтологическое, а только как Vergegnis (событие-об-ластия). Точно так же отношение Gegnet к вещи не есть ни онтическое, ни онтологическое. Мудрый соглашается и предлагает для отношения Gegnet к вещи название Bedingnis (допущение-основывания, событие-об-условия?). Учёный находит это слово подходящим. Исследователь чувствует, что эти новые имена указывают в некоторое «неопределённое измерение». Учёный добавляет, что и отношение человека к Gegnet иное, чем к вещи. Мудрый соглашается.

История как Bedingnis и методологический vs. исторический вопрос.

Учёный далее связывает Bedingnis с историей: Bedingnis есть способ, каким Gegnet позволяет вещи быть. Но и существо истины, возможно, есть Bedingnis. В таком случае методологическое рассмотрение физики, если оно направлено на существо, не есть ли оно историческое? Исследователь сначала не понимает, но затем соглашается, что если «историческое» понимать как вид познания, то методологическое расчленение физики есть историческое. Мудрый добавляет: вероятно, в направлении на собственно историческое (das Geschichtliche), которое не состоит в событиях и деяниях мира, а покоится в Gegnet и в том, что случается как Gegnet, которая, посылая себя человеку, об-ластит (vergegnet) его в его существо. Учёный замечает, что они едва ли испытали это существо.

Инстендигкейт (Inständigkeit) и Gelassenheit.

Исследователь говорит, что в таком положении они могут только ждать существа человека. Мудрый: в не-возмутимости, через которую они принадлежат Gegnet. Учёный: не-возмутимость к Gegnet они подозревают как искомое существо мышления. Мудрый: когда они впускаются в эту не-возмутимость, они хотят не-воления. Исследователь уточняет: не-возмутимость как отпущенность (Losgelassenheit) из трансцендентального представления есть отворачивание (Absehen) от воления горизонта. Это отворачивание не происходит более из воления, разве что побуждение к впущению в принадлежность к Gegnet нуждается в следе воления, который, однако, исчезает при впущении и полностью угасает в собственной не-возмутимости.

Учёный замечает: не-возмутимость относится к тому, что не есть воление, потому что Gegnet едва ли можно назвать волей. Мудрый: ибо всякая воля хочет действовать и иметь своей стихией действительность. Исследователь опасается, что кто-то может подумать, будто не-возмутимость парит в недействительном, ничтожном, есть безвольное допущение всего и отрицание воли к жизни. Он требует показать, что в не-возмутимости также действует сила действия (Tatkraft) и решимость (Entschlossenheit). Учёный предлагает понимать «решимость» как раскрытие для открытого, т.е. для Gegnet. Тогда существо мышления (не-возмутимость к Gegnet) было бы решимостью к существованию истины (Wesung der Wahrheit). В не-возмутимости могла бы скрываться выдержка (Ausdauer), которая чисто покоится в том, что не-возмутимость каждый раз чище обретает своё существо и, выдерживая его, стоит в нём. Учёный называет это поведение, которое не распыляется в установку (Haltung), а собирается в сокровенность (Verhaltenheit), которая всегда оставалась бы сокровенностью не-возмутимости. Мудрый: такая сокровенно выдерживающая не-возмутимость была бы восприимчивостью (Empfängnis) события-об-ластия (Vergegnis) Gegnet.

Для этой выдержки принадлежности к Gegnet, которая покоится в себе, не хватает слова. Учёный предлагает слово «Inständigkeit» (инстендигкейт — пребывающая устремлённость, настоятельность). Он приводит стихи: «Inständigkeit — Никогда одного истинного...», которые говорят о том, чтобы устроить мыслящее сердце в простое долготерпение (Langmut) единственного великодушия (Großmut) благородного воспоминания. Мудрый говорит: инстендигкейт в не-возмутимости к Gegnet была бы подлинным существом спонтанности мышления. Учёный добавляет: мышление было бы тогда вспоминанием (Andenken), родственным благородному (Edlen). Мудрый: инстендигкейт не-возмутимости к Gegnet была бы самим великодушием.

Благородное, происхождение и Wahrheit.

Исследователь иронически замечает, что ночь соблазняет их «парить». Мудрый отвечает, что если он называет парением ожидание, то они становятся более ожидающими и более трезвыми. Исследователь требует объяснить, каким образом не-возмутимость может быть родственна благородному. Учёный отвечает: благородно то, что имеет происхождение (Herkunft). Мудрый уточняет: не только имеет, но пребывает в происхождении своего существа. Исследователь: собственная не-возмутимость состоит в том, что человек в своём существе принадлежит Gegnet, т.е. оставлен (gelassen) ей. Учёный: не случайно, а как бы заранее. Исследователь: в непред-мыслимом (Unvordenkliche) существо человека оставлено Gegnet. Учёный добавляет: и причём самой Gegnet. Мудрый: она событийствует (ereignet) существо человека своему собственному об-ластению (Gegnen). Исследователь замечает, что они упустили спросить, почему существо человека присвоено Gegnet. Учёный предполагает: потому что оно настолько сущностно принадлежит Gegnet, что Gegnet без человеческого существа не может веять, как она веет. Исследователь считает это едва ли мыслимым. Мудрый говорит: это вообще немыслимо, пока мы хотим это представить как предметное отношение между предметом «человек» и предметом «Gegnet». Исследователь формулирует трудность: если заменить Gegnet кратко на истину (Wahrheit), то получается, что человеческое существо пере-присвоено (übereignet) истине, потому что истина нуждается в человеке. Но не есть ли отличительный характер истины — её независимость от человека? Мудрый отвечает: существо человека именно потому оставлено Gegnet и используется Gegnet, что человек сам ничего не может с истиной поделать, а истина остаётся независимой от него. Независимость истины от человека есть отношение к человеческому существу, которое покоится в событии-об-ластия (Vergegnis) человеческого существа в Gegnet. Учёный заключает: человек есть используемый (Gebrauchte) в существо истины. Пребывая так в своём происхождении, человек обласкан (angenmutet) благородным своего существа; он подозревает (vermutet) великодушное (Edelmütige). Исследователь: это подозрение не могло бы быть ничем иным, кроме ожидания, как они мыслят инстендигкейт не-возмутимости. Учёный: и если Gegnet есть пребывающая ширь, то долготерпение (Langmut) могло бы быть самым далёким, оно могло бы подозревать саму ширь длительности, потому что оно может ждать дольше всего. Мудрый: долготерпеливое великодушие было бы чистым в-себе-покоянием (In-sich-beruhen) того воления, которое, отказываясь от воления, впустилось в то, что не есть воля. Учёный: великодушие было бы существом мышления и тем самым — благодарения (Dankens). Мудрый: того благодарения, которое не благодарит сначала за что-то, а только благодарит за то, что оно может благодарить.