Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 19. Путеводитель по GA 77 -81 (страница 3)

Исследователь признаёт, что это едва ли удастся; он предпочёл бы отнести названное к «технической» стороне физики. Учёный замечает: если уж говорить о «сторонах», то в «техническом» эксперимента бесспорно заключается значительный квант мыслительной деятельности. Исследователь добавляет, что вообще техника — это особый вид мышления, а именно мышление, которое занимается практическим применением теоретического естествознания с целью господства и использования природы. Поэтому физики говорят, что техника — не что иное, как прикладная физика.

Переворот: физика как прикладная техника.

Хайдеггер ведёт мысль дальше: Мудрый спрашивает — но если физика как чистое естествознание уже в эксперименте использует технику (например, в атомной дробильной машине)? Учёный тогда заключает: значит, физика и вместе с ней всё современное естествознание были бы не чем иным, как прикладной техникой? Мудрый хвалит, что Учёный сам это высказал.

Исследователь возражает: если бы он, Мудрый, это сказал, это прозвучало бы как одно из неизбежных обращений привычных воззрений, которые часто воспринимают с недоверием. Исследователь считает, что в горизонте строгой исследовательской работы мудрость мыслителей часто выглядит как намеренное переворачивание того, что думает здравый рассудок. Учёный подтверждает: ему это тоже так кажется, и этот образ подтверждается собственным свидетельством мыслителей — например, Гегель (если не ошибается Учёный) говорил, что, чтобы следовать мышлению метафизики, нужно попытаться стоять на голове и так ходить.

Обращение как нечто иное, чем простая перестановка слов.

Хайдеггер через Мудрого признаёт, что фраза «физика есть прикладная техника» выглядит как обращение, но в основе это нечто иное, чем простая перестановка слов. Исследователь не понимает, в каком смысле это может быть иным. Мудрый сам признаётся, что тоже не понимает, но предполагает, что в этой фразе сказано больше, чем было подумано.

Учёный поясняет: он думал только о том, что чистое исследование физики, поскольку оно экспериментально, применяет технику. Мудрый уточняет: Учёный имеет в виду, что в аппаратуре эксперимента используются машины как продукты техники, поэтому физика есть прикладная техника. Учёный подтверждает: именно это он и имеет в виду — где работают машины, там есть техника.

Исследователь тут же ограничивает: тогда обращённое предложение «физика есть прикладная техника» справедливо только для экспериментальной физики, но не для теоретической физики, которая остаётся основой фундаментального исследования всех естественных наук. Мудрый же утверждает, что обращение справедливо в полной мере, и именно тогда, когда мы мыслим строго. Учёный делает вывод: Мудрый хочет сказать, что и теоретическую физику он понимает как технику. Исследователь возражает, что теоретическая физика работает без всяких технических средств и поэтому не может быть техникой.

Что такое техническое?

Хайдеггер приводит ответ Мудрого: техническое состоит не в использовании машин. Учёный предполагает, что скорее в изготовлении машин. Мудрый же говорит ещё глубже: или даже в том, на чём основана возможность изготовления машин. Учёный считает, что она основана на законах движения природных процессов. Исследователь добавляет, что это знание даётся только физическим познанием: физика сначала открывает законы природных состояний и процессов, и правилам машиностроения, преобразования, управления и накопления природной силы необходимо соразмеряться с этими законами. Учёный заключает: значит, техника всё же прикладная физика.

Мудрый говорит обратное: физика должна быть техникой, ибо теоретическая физика и есть собственно, чистая техника. Учёный обвиняет Мудрого в том, что он произвольно понимает под техникой нечто иное. Мудрый отвечает: он, возможно, думает при имени «техника» иное, но не произвольно, а так, что пытается внимать тому, что есть само теоретическое физики.

Страх перед спекуляцией.

Учёный признаёт, что им не обойти размышления о существе теоретической физики. Исследователь боится, что, придав вопросу это направление, они потеряются в «спекуляциях», где нет ни ясного пути, ни надёжного мостка. Учёный же боится не столько того, что они погрязнут в спекуляциях, сколько того, что они собьются в совершенно иную область техники.

Хайдеггер далее показывает, что Мудрый предполагает: как раз из страха перед спекуляцией мы так мало знаем о технике. Мы думаем, что знание о технике вырастает из описаний её действий и сообщений о её достижениях. На вопрос Учёного, откуда же берётся страх перед спекуляцией, Исследователь отвечает: из очевидной бесполезности спекуляции. Мудрый же указывает: тогда всё бесполезное ужасно, поскольку мы считаем полезное единственно значимым. Но к чему полезно полезное? Исследователь находит такие вопросы странными, вызывающими у него головокружение. Мудрый отвечает: человек теряет лишь то, чем он ещё не обладает. Но «имеет» он только то, чему он принадлежит.

Возврат к теме и опасность обходного пути.

Учёный признаётся, что всё ускользает от него, когда он должен мыслить только что сказанное Мудрым. Он предлагает вернуть разговор на его путь. Мудрый согласен, если Учёный примет то, что его вкраплённые замечания порой задерживают ход беседы. Исследователь не против задержек, если они не ведут на ложный путь.

Учёный подводит итог: они вернулись к их первому разговору о познании, обдумывают, что познание есть мышление, пытаются приблизить мышление в облике физической исследовательской работы, и возникает вопрос об отношении физики и техники. Существо техники становится загадочным, а спекуляция о ней — тем более. Они уже готовы оставить её.

Хайдеггер через Мудрого предупреждает: именно это намерение грозит столкнуть их на ложный путь. Ведь то, что называют «спекуляцией», тоже есть мышление — если не само мышление тех, кого зовут «мыслителями». Если же они боятся спекуляции и избегают её, как они вообще когда-либо прояснят существо мышления?

Математический набросок природы как производство.

Хайдеггер вкладывает в уста Мудрого развёрнутое рассуждение. Мышление представляет природу как пространственно-временное многообразие движущихся материальных точек. Природные процессы представляются из перспективы на это существо природы. Таким образом природа есть произведённое по направлению к представляющему человеку. Как так произведённое, она есть противостоящее человеку. Природа становится предметом человеческого представления и в этом смысле произведённой. Это производство есть основная черта опредмечивания природы. Оно не изготовляет природу и не творит её, а совершает способ, каким природа обращается к человеку и становится применимой в этом обороте. Это производство заранее обращает всё природное в предметность математического представления. Сообразно этому обороту такое представление уже есть решающее использование природы для вычисления. Но это представляющее производство природы в предметность остаётся способом обнаружения природы. Основная черта всякого опредмечивания и есть существо техники.

Исследователь резюмирует: тогда имя «техника» в строгом смысле обозначает вид представления, то есть познания, стало быть, теоретического поведения. Существо и господство техники состоят в том, что через неё природа стала предметом. Природа ставится человеком, принуждается к тому, чтобы она отвечала ему и его замыслу. Техника есть опредмечивание природы.

Учёный возражает: тем не менее имени «техника» навязывается значение, которого нет в обычном словоупотреблении. Мудрый парирует: как будто область обычной речи одна решает, что означает слово? Как будто само слово не должно было бы прежде и от себя хранить истолкование называемой им вещи?

Греческое τέχνη как способ обнаружения.

Хайдеггер далее разъясняет, что Учёный упоминает греческое слово τέχνη, обычно переводимое как «искусство» или «умение». Мудрый утверждает, что мы упускаем существенное, если это слово вообще является основным словом языка. Τέχνη принадлежит к корню τεκ — производить. В смысле мышления, которому принадлежит греческий язык, «производить» значит: приносить к присутствию и давать являться. Τέχνη означает не впервые изготовление отдельной вещи, а поставление вида и облика вещи, сообразно которому вещь как так-то выглядящая производится в присутствующее. Τέχνη есть давание-видеть и приведение-в-взор того, чем вещь является по своему существу. «Техника» в нововременном смысле есть вид τέχνη. Современная техника есть то давание-видеть и поставление, в котором природа приходит к явлению как математический предмет.

Учёный, однако, не может отделаться от подозрения, что Мудрый истолковывает греческое слово τέχνη в смысле своей догматически высказанной сущностной границы современной «техники». Исследователь же требует доказательства, что сами греки именовали τέχνη видом познания.

Мудрый ссылается на Аристотеля (Никомахова этика, книга VI): τέχνη есть способ ἀληθεύειν, что означает «давание-не-сокрытости» того, что присутствует и показывает себя как присутствующее. По-немецки можно сказать: раскрытие потаённого (Entbergen). Аристотель различает разные способы раскрытия: наряду с τέχνη он знает ἐπιστήμη и θεωρεῖν. Решающим остаётся то, что τέχνη понята как способ раскрытия.