Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 19. Путеводитель по GA 77 -81 (страница 2)
3.4. GA 80–81: Лекции 1915–1932 и «Мысленное» 1910–1975.
GA 80 содержит ранние лекции (о психологии, о Дильтее, о сущности истины, о притче о пещере, о времени у Августина). Они важны для понимания генезиса «Бытия и времени». Но для нашей задачи ключевой том — GA 81 «Gedachtes». Это собрание афоризмов, стихотворений в прозе, личных записей. Хайдеггер сам объясняет, почему он выбирает такую форму: чтобы избежать высказывающих предложений, пропустить слова-паразиты, дать войти в собственный мышлению обычай.
В GA 81 вводятся центральные различении позднего Хайдеггера:
Последний бог, который живёт в конце начала и нуждается в сущем, как никто прежде.
Пастушество (Hirtentum) мышления, которое не владеет бытием, а хранит его.
4. Сквозные понятия, необходимые для чтения.
Чтобы читатель не потерялся в текстах, перечислим ключевые термины с кратким пояснением (каждый из них подробно раскрыт в самих томах):
Gelassenheit (освобождённость, отпущенность) — не пассивность, а способ мышления, который отказывается от воления и позволяет вещам быть в их собственном существе.
Ge-Stell (по-став) — собрание всех способов ста-вления, при котором сущее становится заказываемым запасом.
Ereignis (событие) — то, что со-свояет человека и бытие друг другу; не происходит во времени, а есть само время-пространство.
Geviert (четверица) — земля, небо, божественные, смертные; их зеркальная игра есть мир.
Brauch (обычай) — перевод греческого χρεών; не принуждение, а держаще-дарующее требование бытия.
Wahrnis (сохранность) — хранение истины как несокрытости.
Verwindung (излечение) — не преодоление (Überwindung), а исцеление боли через её вытерпливание.
Inständigkeit (инстендигкейт, настоятельность) — выдерживание в открытости бытия.
5. Что остаётся за рамками этого Введения.
Данное Введение не претендует на исчерпывающий анализ каждого раздела GA 77–81. В частности, мы лишь упоминаем:
подробный разбор GA 78 (Анаксимандр) и GA 79 (техника);
анализ GA 80 (ранние лекции о психологии, Дильтее, феноменологии, Августине, Платоне);
поэтические тексты GA 81 как таковые (их лучше читать без пересказа).
Кроме того, мы намеренно не даём «критической оценки» хайдеггеровской мысли — ни в плане его политических заблуждений, ни в плане внутренних противоречий. Задача Введения — подготовить к имманентному чтению, то есть позволить Хайдеггеру говорить из его собственных текстов.
6. Заключение Введения: почему это «начало», а не «конец» философии?
Читатель, впервые открывающий GA 77–81, может испытать разочарование: где привычные аргументы, доказательства, система? Но Хайдеггер сознательно отказывается от всего этого. Для него философия после завершения метафизики не может быть «строгой наукой» в гуссерлианском или неокантианском смысле. Она становится сказыванием (Sage), которое ничего не доказывает, но указывает на то, что скрыто.
Мир празднует свои победы — технические, политические, экономические. Но под этими победами, по Хайдеггеру, зияет опустошение. Спасительное не придёт из новых технологий или политических программ. Оно придёт (если придёт) из мышления, которое научится ждать, не предвосхищая; слушать, не объясняя; отпускать, не насилуя.
Поэтому чтение этих томов — не «изучение философии», а рискованное предприятие. Кто его избегает, остаётся в безопасности привычного. Но кто отваживается, тот может однажды, быть может, услышать тишину, в которой впервые говорит бытие.
GA 77: Feldweg-Gespräche (Беседы на проселочной дороге).
Структура тома.
Том включает три основных «вымышленных разговора» (erdachte Gespräche), озаглавленных следующим образом:
«Разговор втроём на полевой дороге между Исследователем, Учёным и Мудрым» (Ein Gespräch selbstdritt auf einem Feldweg zwischen einem Forscher, einem Gelehrten und einem Weisen).
«Учитель встречает Башенного стража у двери на башенную лестницу» (Der Lehrer trifft den Türmer an der Tür zum Turmaufgang).
«Вечерний разговор в лагере для военнопленных в России между Младшим и Старшим» (Abendgespräch in einem Kriegsgefangenenlager in Rußland zwischen einem Jüngeren und einem Älteren).
В конце тома помещены «Приложения» (Beilagen), а также «Послесловие издательницы» (Nachwort der Herausgeberin).
Первый разговор: «Разговор втроём на полевой дороге между Исследователем, Учёным и Мудрым».
Встреча и первое воспоминание.
Хайдеггер начинает с того, что Учёный вспоминает прошлую осень, когда они впервые встретились на этой полевой дороге. Это совпадение он называет прекрасным случаем, подарившим ему ценное побуждение: ему вспомнилось одно древнегреческое слово, которое с тех пор кажется ему подходящим для того, чтобы хорошо назвать то, что они ищут.
Исследователь возражает: их встреча не была случайностью. То, что называют случайностью, — всего лишь ещё существующий пробел в цепи объяснений. Дыру, которая остаётся, пока не установлена объясняющая причина, мы затыкаем именем «случайность». Причина же их встречи, которая с тех пор так плодотворно повторилась, лежит на поверхности: каждый из них хотел освободиться от повседневной работы через развлечение.
Учёный добавляет, что сходство их занятий быстро привело их к теме тогдашнего разговора — к познанию.
Исследователь замечает, что обсуждения, правда, легко терялись в трудноуловимых всеобщностях. Часто ему казалось, что они говорят лишь о голых словах. Тем не менее беседа доставила развлечение, отвлёкшее его от трудных экспериментов по исследованию космических лучей.
Спор о познании, созерцании и мышлении.
Учёный признаёт: определения познания, которые они обсуждали вслед за Кантовской «Критикой чистого разума», были сформулированы довольно «обще». Всё что угодно можно поместить под рубрики «созерцание» и «мышление», из которых, по Канту, должно состоять познание. Поэтому физик среди них справедливо требовал со своей позиции экспериментального исследования процессов человеческой созерцательной и мыслительной деятельности.
Хайдеггер через Учёного сообщает, что именно тогда ему пришло то упомянутое побуждение, которое, правда, в соответствии с его историческими занятиями направило его размышления в другую сторону. В тот осенний вечер он уже почувствовал дыхание зимы — времени года, которое всегда благоприятнее других для того, чтобы углубиться в свои занятия.
Мудрый замечает: прохлада прошедшей осени ему ещё памятна. Исследователь тут же упрекает его: значит, он мало что удержал из их разговора. Учёный также считает, что Мудрый едва ли участвовал в беседе — вероятно, потому, что днём слишком усердно предавался философским занятиям, а прогулкой по полевой дороге ищет лишь развлечения.
Мудрый говорит о лете и осени.
Хайдеггер вкладывает в уста Мудрого: в прохладе осеннего дня завершается огонь лета в ясность. Исследователь иронически замечает, что такое чувство природы кажется ему весьма восстановительным: Мудрый «парит» и ищет в подобных настроениях противовес абстрактному философствованию. Мудрый отвечает: ясность осенней прохлады, которая хранит в себе лето, каждый год окружает эту полевую дорогу своей собирающей игрой. Исследователь заключает, что во время их прогулки осеннее этой дороги, вероятно, лишь собирало Мудрого в порою целесообразную задумчивость. Учёный подтверждает: Мудрый был недостаточно рассеян, чтобы следить за их разговором. Мудрый отвечает лишь: «Возможно».
Вопрос о существе познания.
Учёный спрашивает: хотел ли Мудрый тем самым дать понять, что в их разговоре предмет обсуждения — существо познания — постоянно рассеивался? Исследователь возражает: едва ли, ведь они сразу же непоколебимо взяли в рассмотрение познание в отношении его решающей черты — того, что питает и управляет их собственным познающим поведением. На вопрос Мудрого, что это такое, Исследователь отвечает: его характер работы и достижения.
Учёный добавляет, что соответственно их вопрос сразу же направился на ту составную часть познания, которую вслед за Кантом можно назвать «активной», — на мышление. По сравнению с ним созерцанию принадлежит лишь подготовительная роль в познавательном процессе. Исследователь утверждает, что этот порядок между созерцанием и мышлением проявляется в современном естествознании с желаемой ясностью: созерцательный элемент здесь исчез до незначительного остатка.
Спор о физике и технике.
Хайдеггер заставляет Мудрого заметить: «Вы говорите, вероятно, больше, чем думаете». Исследователь отвечает, что всегда говорит только то, что думает, — а именно, что в современной физике, служащей образцом для всего естествознания, теоретическая физика образует основу всего исследования. Она создаёт математический набросок природы, внутри горизонта которого лишь затем можно продумать и выстроить эксперименты.
Мудрый спрашивает: как же тогда быть с экспериментальной установкой, с построением опыта, с устройством всей необходимой аппаратуры? Неужели это «экспериментальное», не принадлежащее теоретической физике, следует целиком отнести к стороне созерцания в физическом познании?