Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 19. Путеводитель по GA 77 -81 (страница 17)

Однако «собрание» здесь не следует понимать как позднейшее объединение разрозненных частей. Речь идёт о первичном, изначальном собирании, которое только и позволяет чему-либо быть присутствующим. Это собирание не добавляется к присутствующим извне, а есть само их бытие. Два великих мыслителя греческой ранней поры назвали это собирающее единство разными именами. Парменид мыслил его как Ἕν — Единое. Это Единое не есть число, противопоставленное многому; это единящее, которое своим единением даёт многому быть. Гераклит же мыслил то же самое как Λόγος. Λόγος здесь — не «высказывание» и не «разум» в позднейшем смысле, а изначальное собирание (λέγειν — собирать, читать), которое сводит разрозненное в единство явления.

Таким образом, греческий смысл τὰ ὄντα проясняется: это присутствующее в его собранности. Сама же собранность (Versammlung) есть не что иное, как бытие присутствующего. Ἕν и Λόγος суть два имени одного и того же — того, что́ в изречении Анаксимандра остаётся несказанным, но без чего не могли бы быть сказаны ни γένεσις и φθορά, ни δίκη и τίσις.

Первая глава: Первая часть изречения.

Хайдеггер переходит к истолкованию первой части: γένεσις и φθορά, ἐξ ὧν / εἰς ταῦτα, κατὰ τὸ χρεών.

§ 10. Γένεσις и φθορά.

Привычное, укоренённое в многовековой традиции истолкование понимает γένεσις и φθορά как «возникновение и уничтожение», как «становление и прехождение», как всеобщую изменчивость всех вещей. Согласно этому пониманию, Анаксимандр якобы констатирует тот тривиальный факт, что всё возникающее когда-нибудь исчезает. Однако такой подход останавливается на поверхности и не достигает того, о чём на самом деле говорит изречение.

Здесь необходим решительный шаг. Хайдеггер обращает внимание на грамматический и смысловой центр первого причастка. В изречении сказано: ἡ γένεσίς ἐστι τοῖς οὖσι — «возникновение есть сущим». Это «есть» (ἐστι) не является пустой связкой. Оно указывает: возникновение не просто случается с сущими, оно присутствует им, оно принадлежит к самому их присутствию. Иными словами, бытие (присутствие) само есть возникновение. Это переворачивает привычное представление: возникновение не есть нечто преходящее, что затем сменяется устойчивым бытием; напротив, само бытие имеет характер возникновения.

Греческий смысл γένεσιс нужно мыслить из её собственного слова. Это вы-ставание (Ent-stehen). Означает: ис-хождение (Her-vorkommen) из чего-то. Но это исхождение не есть оставление, не есть уход из того, из чего выходишь. Напротив, выходящее остаётся связанным со своим истоком, несёт его в себе. Трава вы-стает из земли, но не покидает её; солнце вос-ходит из моря, оставаясь с ним в отношении. Это и есть при-сутствие (An-wesen): прибытие в явленность, которое одновременно хранит связь с сокрытым истоком.

Φθορά же обычно понимают как «уничтожение», «исчезновение». Однако и здесь требуется более изначальное понимание. Φθορά есть уход (Ent-gehen) из присутствия в отсутствие. Но ключевое открытие состоит в том, что в изречении сказано: ἡ φθορά γίνεται — «уход возникает». Уход, исчезновение, само есть способ возникновения. Это значит: уход не есть простое прекращение, не есть падение в ничто. Уход — это тоже вид вы-ступания, вы-хода. Он возникает как уход.

Из этого следует, что присутствие (An-wesen) есть изначальное единство возникновения и ухода. Присутствие не есть некая неподвижная точка между тем и другим. Оно есть само это двуединое движение: при-бытие (Her-an-wesen) во вступающем в явление от-сутствии (auf-scheinenden Ab-wesen). Возникновение всегда уже содержит в себе уход, а уход всегда уже есть модус возникновения. Они не следуют друг за другом во времени; они одновременны в самом существе присутствия.

§ 11. «Из чего» возникновения и «куда» ухода.

Первый причасток изречения содержит два указательных оборота: ἐξ ὧν («из каких») и εἰς ταῦτα («в эти»). Первое указывает на исток возникновения, второе — на цель ухода. Обыденное мышление сразу же представляет себе нечто вроде контейнера или резервуара, из которого вещи выходят и в который они возвращаются.

Однако внимательное вчитывание показывает нечто иное. То, «из чего» возникает, и то, «во что» уходит, суть одно и то же. Греческий текст позволяет услышать в ταῦτα («эти») оттенок ταὐτά — «те же самые». Это не два разных места или два разных состояния. Исток и цель совпадают. Возникновение выходит из того же, во что уход возвращается. Присутствие, таким образом, есть круговое движение: оно исходит из некоего единого и в это же единое возвращается. Это единое не находится где-то «там», вне присутствия; оно есть само присутствие в его собирающей сердцевине.

§ 12. Τὸ χρεών.

Обычный, повсеместно принятый перевод передаёт τὸ χρεών как «необходимость» (Notwendigkeit). Этот перевод, при всей его укоренённости, остаётся внешним и не достигает сути. Он навевает представление о некоей слепой, безличной силе, которая принуждает вещи возникать и гибнуть.

Хайдеггер предлагает иное, более внимательное понимание. Грамматическая форма τὸ χρεών — это единственное число. Оно собирает в себе множественность того, на что указывают ἐξ ὧν и εἰς ταῦτα. Иными словами, τὸ χρεών есть то единящее, что делает возможным само различие между «из чего» и «во что», удерживая их в тождестве. Это не некая третья вещь рядом с возникновением и уходом, а само присутствие как единящее. Оно называет присутствие не со стороны его отдельных моментов, а в его внутренней, стягивающей всё воедино полноте.

§ 13. Подлинное истолкование τὸ χρεών.

a) Лексические значения и их недостаточность.

Словари сообщают, что χρεών означает «нужда», «нуждение» (Not, nötigen), «долженствование». Однако эти значения остаются расплывчатыми и нагруженными позднейшими наслоениями. «Нужда» тотчас ассоциируется с недостатком, принуждением, внешним давлением. Но подходит ли такое понимание к тому, о чём говорит изречение?

b) Истолкование χρεών из мыслимого в первой части изречения.

Если исходить из того, что уже было продумано — из единства возникновения и ухода, из тождества «из чего» и «во что», — то χρεών раскрывается как существо присутствия. Оно есть то, что даёт возникновению и уходу быть тем, что они есть, и быть вместе. Это не внешняя сила, а внутренний закон самого бытия.

c) Лексическое значение «нужды» как путеводная нить истолкования.

Слово «нужда» (Not) всё же может служить путеводной нитью, если мы освободим его от вульгарных представлений о недостатке и принуждении. «Нужда» в изначальном смысле есть нуждение (Nötigung). Но нуждение не обязательно есть насилие. Существует нуждение, которое не принуждает, а указывает. Это неотступное указание (das weisende nicht Ablassen): то, что, не ослабляя своего притязания, показывает направление, задаёт путь. Такое нуждение не ломает и не подавляет, а, напротив, отпускает в собственное существо.

Хайдеггер предлагает уникальный и на первый взгляд шокирующий перевод: τὸ χρεών — это обычай (Brauch). Однако «обычай» здесь нужно понимать не в позднейшем смысле привычки или установления. Изначальное значение немецкого Brauch связано с глаголом brauchen — «требовать», «нуждаться в чём-либо», «употреблять». Обычай есть то, что требует (braucht) присутствие к себе, но требует не для того, чтобы его поглотить или использовать, а чтобы отпустить его в его собственное существо.

β) Прояснение истолкования χρεών как «обычай».

Что значит «требовать» здесь? Это означает одновременно: нуждаться (bedürfen) и мочь (dürfen). Обычай нуждается в присутствии, чтобы оно было, и он же отпускает его, даёт ему быть. Это держащее-дарование (einbehaltendes Gewähren). Обычай удерживает возникновение и уход в их единстве, не даёт им распасться, но при этом именно через это удержание дарит им свободу быть. Существо присутствия — это дление (Weile): не безликая длительность, а каждый раз определённое, соразмерное пребывание. Обычай требует присутствие к тому, чтобы оно длилось, и отпускает его в это дление.

Поэтому κατὰ τὸ χρεών следует переводить не как «по необходимости», а как «по обычаю», «сообразно обычаю». Это значит: возникновение и уход, исток и цель присутствуют и сочленяются не под гнётом слепой необходимости, а в сообразности с внутренним, держаще-дарующим требованием самого бытия.

Вторая глава: Вторая часть изречения.

§ 14. Разрушение филологического истолкования второго причастка как «поэтического» повторения.

Существует укоренённое в филологической традиции мнение, согласно которому второй причасток изречения — от слов «δίδουσι γάρ…» — представляет собой не более чем «поэтическую» перефразировку первого, более «прозаического» причастка. Согласно этому мнению, Анаксимандр сначала высказывает мысль о возникновении и уничтожении в понятийной форме, а затем повторяет ту же мысль в образных, «юридически-моральных» выражениях (пеня, наказание, беззаконие). Это истолкование, однако, разрушается при первом же внимательном взгляде на грамматическое строение текста.

Второй причасток имеет иное подлежащее, нежели первый. В первом причастке подлежащими являются γένεσις и φθορά (возникновение и уход). Второй причасток начинается с αὐτά («они»). Это αὐτά — множественное число среднего рода — отсылает к τὰ ὄντα, к сущим. Следовательно, первый причасток говорит о бытии (γένεσις-φθορά, возникновении-уходе), а второй причасток говорит о сущем. Однако это не означает, что они говорят о разных предметах. Они говорят об одном и том же (о присутствующем), но в разных аспектах: первый — со стороны бытия, второй — со стороны самого сущего.