Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 19. Путеводитель по GA 77 -81 (страница 13)

Хайдеггер вводит понятие пустыни (Wüste). Младший: пустыня есть пустошь (Öde), оставленная ширь (verlassene Weite) оставленности (Verlassenheit) от всякой жизни. Оставленность столь глубока, что пустошь не допускает ничего, что само собой восходит, в своём восхождении развёртывается и в развёртывании призывает другое к со-восхождению. Опустошение (Verödung) простирается так далеко, что уже не допускает даже никакого за-хождения (Untergehen). Пустыня есть собственно опустошающее (Verwüstende). Опустошение состоит в том, что всё (мир, человек, земля) попадает в оставленность от всякой жизни. Слово «жизнь» они мыслят так широко, что его смысловой круг покрывается со словом «бытие» (Sein). Если опустошение состоит в оставленности бытием (Seinsverlassenheit), то оно, казалось бы, не допускает уже никакого сущего, так что вообще не хватает того, что могло бы быть им затронуто. Младший, однако, утверждает: мир, человек и земля могут быть, и, попав в опустошение, оставаться оставленными бытием. Бытие эпохи опустошения состояло бы тогда именно в оставленности бытием. Это трудно мыслить. Может быть, бытие всего сущего в самом внутреннем остаётся двусмысленным (zweideutig). Возможно, нигилизм (Nihilismus) может быть исторически действительным только если случается нечто вроде оставленности сущего бытием, которая, однако, всё же ещё даёт сущему быть. Ницше видел явления нигилизма, но не понял его существа, потому что его собственное мышление остаётся пленником нигилизма. Младший утверждает: злобное опустошения, вероятно, остаётся основной чертой самого бытия. Старший находит это требование (Zumutung) к человеческому мышлению.

Чистое ожидание (Warten) как приход-давание (Kommenlassen).

Хайдеггер затем возвращается к целительному. Младший говорит, что только сегодня утром он может сказать, что ожидание (Warten) есть приход-давание (Kommenlassen). Старший спрашивает: чего? Младший: что же иное мы даём прийти в чистом ожидании, как не сам приход (Kommen)? Не приходящее (Kommendes), о приходе которого мы хотя и думаем, но только попутно. То, о чём мы думаем в приход-давании, есть приход. Думать о приходе — это загадочное вспоминание (Andenken). Старший: если приход-давание отличает ожидание, то ожидание есть обращённое в будущее и потому обращённое вспоминание (предполагая, что во вспоминании мы прежде всего имеем в виду отношение к прошлому). Младший: возможно, это мнение произвольно; нужно ещё обдумать, обращено ли чистое ожидание в будущее; вероятно, это относится только к ожиданию-предвосхищению (Erwarten); загадочность ожидания как вспоминания состоит в том, что оно не направлено ни на будущее, ни на прошлое, но очевидным образом и не на уже присутствующее. Старший: почти хочется подозревать, что ожидание простирается в ещё сокровенное измерение времени. Младший: и при этом как приход-давание прихода оно ожидает в смысле хранения (Hüten). Старший: но хранить мы можем только то, что уже вверено нам как присутствующее. Младший: но оно может быть вверено и всё же оставаться удержанным (aufbehalten). Старший спрашивает, откуда Младший с такой ясностью может знать это лишь с сегодняшнего утра. Младший: потому что в опыте прихода и того, что он есть то, чего они ждут, и что в таком ожидании их существо становится свободным, целительное приблизилось.

Целительное и рана запрета мышления.

Младший теперь может назвать и рану, которая начинает исцеляться: все годы военной службы, даже прежде в университете, ему было, словно его существо замуровано и изгнано из свободной шири мышления. Старший: многие должны были обходиться без пребывания в мире духа. Младший: он имеет в виду не отказ от общения с духовными вещами, а изъятие (Entzug) присутствия (Dasein), которое покоится на основе мышления. Жгучая боль в том, что они не смели быть для бесполезного (Unnütze). Старший: им было отказано быть молодыми. Младший: опустошение было уже у дела, прежде чем началось разрушение. И всё же во многих была подлинная молодость, которая в любое время могла бы мыслить дальше старших, если бы ей позволили просто быть молодостью. Это значит: если бы им было позволено чисто ждать. Говорят, молодость нетерпелива; но юношеская нетерпеливость в приходящее проистекает только из ещё невоспитанного ожидания и есть его первое расцветание; старшие должны защищать это ожидающее молодости, воспитывать и направлять, вместо того чтобы подавлять и превращать в пустое ожидание-предвосхищение (Erwarten). Жажда пустого предвосхищения и жадность хватания цепляются лишь за мнимо полезное; они делают слепым глаз существа для бесполезного. А бесполезное всегда есть самое необходимое (das Nötigste) из всего. Только тот, кто научился знать необходимость бесполезного, может хотя бы приблизительно измерить боль, проистекающую от того, что человеку запрещено мышление. Мышление есть бесполезное, и тем не менее высшая достоинство в существе человека. Мудрость Запада издавна мыслила человека как мыслящее существо. Младший высказывает догадку: возможно, существо мышления состоит в чистом ожидании и способности ждать. Ожидание-предвосхищение (Erwarten) в основе не может ждать (warten). Ожидающие (Wartende) они, когда дают вещам возвратиться к ним самим (in sich selbst zurückkehren lassen). Из такого возвращения вещи приносят им свою собственную присутственность (Gegenwart) и тем самым заранее наполняют пустоту, которая, кажется, зияет вокруг них, когда они ждут чистого прихода, а не только каждый раз ожидают нечто приходящее.

Wartende (ожидающие) и народ.

Младший завершает стихами: «Только в ожидании / мы становимся собой в собственности, / каждой вещи даруем / возвращение в покояние. / Подобно звуку / старых мастерских смычков, / что, неуслышанный, угасал / в инструментах в сокровенных сундуках». Старший замечает, что мышление Младшего есть, возможно, сокровенное поэтизирование (Dichten). Младший возражает: стихи и рифмы не свидетельствуют о поэтическом, и даже подлинные поэты могут стать жертвой своих стихов и рифм. Старший приводит слова Якоба Буркхардта: «Есть вещи очень именитых поэтов, которые внутренне совершенно ничтожны и пусты и только на костылях рифм далее прогуливаются». Поэтизирующее в мышлении Младшего, вероятно, в том, что это мышление есть ожидание. Младший: возможно, поэтизирующие и мыслящие (die Dichtenden und die Denkenden) народа суть не что иное, как самым благородным способом ожидающие, через чью присутственность (Gegenwart) слово приходит в ответ (Antwort) человеческого существа и тем самым приносится в язык. Тогда народ поэтов и мыслителей был бы в единственном смысле ожидающим народом. Народ, который должен ждать прибытия этого своего существа, чтобы стать более ожидающим для прихода, в котором опустошение уже переступлено (übergegangen) как нечто прошедшее. Этот ожидающий народ был бы, поскольку ему ещё недостаёт его существа, в опасности как никакой другой — не извне, а от того, что он сам тиранизирует себя собственным незнающим нетерпением и побуждает к постоянным перехлёстам. Этот народ не мог бы (если бы знал своё существо) настаивать на своём ожидающем существе как на особом призвании; он не имел бы времени сравнивать себя с другими. Он был бы непригоден (unbrauchbar) для других, ибо то, чего он ждёт, не даёт ничего осязаемого для прогресса и успеха. И этот непригодный народ был бы древнейшим народом, потому что никто о нём не заботится и никто не употребляет его странное дело (Tun), которое есть пускание (Lassen), и так его не расходует. Его слава (если бы он ею интересовалась) состояла бы в том, чтобы расточать своё существо на бесполезное. Ибо что бесполезнее, чем ожидание, которое ждёт прихода? Что же необходимое, чем хватание данного, преобразование наличного и продвижение прежнего?

Немецкое и национальное, субъективность.

Младший заключает: целительное состоит не в личном освобождении от внутренней нужды, а в том, что оно поместило их в знание, что они, как ожидающие, должны начать входить во всё ещё удержанное существо их поражённого народа. Он говорит: «ожидая, мы только становимся немцами». Немцами они не станут, пока будут через расчленение своей мнимой «природы» разыскивать «немецкое». Идея нации есть то представление, в горизонте которого народ представляет себя на себя самого как данную откуда-то предрасположенность (Anlage) и делает себя субъектом, которому всё предстаёт лишь в свете его субъективности. Национальность есть не что иное, как чистая субъективность народа, апеллирующего к своей «природе». Субъективность имеет своё существо в том, что человек (индивид, группы, человеческие типы) восстаёт (aufsteht), чтобы поставить себя на себя и утверждать себя как основание и меру действительного. С этим восстанием (Aufstand) в субъективность возникает восстание в работу (Arbeit) как ту форму достижения (Leistung), через которую повсеместно подготовляется опустошение земли. Национальное и интернациональное суть одно и то же (das Selbe). Оба одинаково мало знают, чьё дело они непрестанно ведут — дело опустошения, т.е. работы ради увеличенной возможности работы. Поэтому они не могут стать немцами, т.е. поэтизирующими и мыслящими, т.е. ожидающими, пока гоняются за немецким в смысле национального.