Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 18. Путеводитель по GA 76 (страница 18)
Но мы, кажется, от этого дальше, чем когда-либо, уже потому, что всякое рискующее в этой решающей точке зрения необходимо подозревается как слабость и недостаток уверенности и тем самым заранее пресекается под апелляцией к образцам «красота» и «сила». Хайдеггер подводит итог: знание о происхождении произведения искусства проистекает единственно из обдумывания единственной решающей точки западной истории. Эта точка формулируется как вопрос: нуждается ли истина бытия-как-события и потому должна быть основана против прежнего господства ввергнутого в не-существо (Unwesen) сущего? Истина бытия-как-события понимается здесь как не-сокрытость (Unverborgenheit) — как для-себя-стояние просвета бытия.
7. Наука как производство (Betrieb)
Эта характеристика — называние науки «производством» (Betrieb) — вызывает возражение, даже если уверяют, что слово не означает ничего пренебрежительного, а нечто, что принадлежит к сущностному строению нововременной науки. Хайдеггер отмечает: несмотря на это уверение, думают слишком извне, и — что больше и собственно препятствует — не решаются принять всерьёз эту сущность науки. Ибо это требует, чтобы отсюда бытие-исследователем (Forschersein) имело следствием решительную чеканку человека, чья внутренняя форма ещё не схвачена, чьё пространство ещё перегружено — несмотря на все изменения — оснасткой и украшениями учёности. Поэтому при слове «производство» всё же держат в ухе нечто предосудительное и не думают о том, чтобы присвоить себе это словоупотребление как понятийно обоснованное.
Хайдеггер разъясняет необходимую предпосылку: нужно удерживать, в какой последовательности строения сущность науки как исследования была разъяснена. Нельзя, правда, как бы снова забыть определения сущности, названные прежде под заголовками «набросок» (Entwurf), «строгость» (Strenge), «метод» (Verfahren), и затем только ещё учитывать, что исследование наконец есть также «производство». Напротив, характер производства есть сущностное завершение прежде указанной сущности. И выражение «производство» выбрано с умыслом, и причём не на основе лишь позитивного оборота «голого производства», но из воли придать здесь этому слову существенное содержание из самой «вещи». «Производство» в этом смысле — не массовое изготовление, а способ бытия самого исследования.
Здесь Хайдеггер совершает поворот к определению производства: производство есть побуждение (Treiben), которое само побуждается (getrieben wird) и как побуждение впервые собственно приводит это бытие-побуждаемым над собой. Побуждаемое — тем, что внутри предметной области становится предметным, и причём не только и не впервые отдельными «фактами», но предметной взаимосвязью, которая в облике каждый раз актуальных проблем предметна и закрепляет исследование в методе и его ведении. «Проблемы» определяют метод и то, как и как далеко в нём вообще ещё сущее становится предметным, а предметы, в свою очередь, приходят к «стоянию» и «устойчивости». «Проблемы» суть одновременно то, что «продвигается» (vorangetrieben wird), потому что они проблемы, потому что они пред-ставляют (dar-stellen) область в способе именно так-то и так-то обрабатываемого и не допускают никакой иной установки, кроме как вы-ведение (Hinaustreiben) пред-ставленного за него самого с помощью уже при-ставленного (Beigestellten). «При-ставленное» — это весь инструментарий методов, понятий и приборов, который всегда уже находится в распоряжении.
Побуждающее и бытие-побуждаемым лежит в сущности самого пред-ставления (Vor-stellens). Пред-ставление здесь понимается не как субъективный акт, а как способ, которым сущее становится противо-стоящим (Gegen-stand). А именно: пред-себя-принесение, которое как такое уже принесено за своё пред-принесённое. Хайдеггер констатирует: для сегодняшних ещё трудно видеть сущность пред-ставления. Причина в том, что, несмотря на то, что метод и «проблемы» уже имеют пред-господство, при всякой попытке «обдумывания» (Besinnung) сначала отвлекаются на результаты и устойчивое и оттуда, снова как нечто устойчивое, характеризуют «проблемную ситуацию» только как предварительную ступень будущих результатов. Поскольку сущность пред-ставления, его подспудное пред-побуждение (hintertriebenes Vor-treiben) самого себя, ещё едва увидена, не говоря уже о том, чтобы быть понятой из не-существа бытия-как-события (Seyn) — из махинации (Machenschaft) как способа, которым бытие скрывает себя в эпоху завершения метафизики, — поэтому подлинное содержание того, что «производство» здесь означает, ещё так трудно идёт в уши.
8. К докладу «Обоснование нововременной картины мира метафизикой»
Хайдеггер ставит вопрос: как немногие — число безразлично — способны из этого доклада испытать то, что стоит по сю и по ту сторону от «позитивного» и «негативного» и есть? Следует чуять это событийное (Ereignishafte), что остаётся независимым от всех точек зрения на обстоятельства и повод доклада, от всякой оглядки на затронутых слушателей и даже на докладчика. «Событийное» здесь — то, что принадлежит событию (Ereignis) как свершению истины бытия. Это есть вы-находить (herausfinden) то, что исходит только из Anfang’а (начала) истории бытия Запада. Следует схватывать то, что несомо указанием в будущее решение, принадлежащее тому Anfang’у. Быть может, для этого уже нужно знание о другом существе бытия-как-события (Seyn) — знание, которое не может быть передано, но должно быть вс-прыгнуто (ersprungen werden). «Вс-прыгнуть» означает не постепенное выведение, а решительный скачок в иной способ мышления.
В Новое время и через него не-существо (Unwesen) φύσις исторически приходит к своему развёртыванию и изначальное бытие — к завершению своей сущности. Хайдеггер разъясняет: это завершение, однако, не означает сдвигаемой полноты мыслимых определений, но означает, что сущность теперь собирается к последнему толчку перехода в Иное. И что всё это далеко от всякого диалектического снятия (Aufhebung). Чтобы поистине постичь доклад из его постановки вопроса, нужно уже совершить преодоление метафизики и спросить вопрос о бытии-как-событии. Обратно, сам доклад есть снова только толчок, который даёт зазвучать необходимости и нужде такого преодоления. Хайдеггер фиксирует условие для слушания: чтобы быть здесь слышащим, нужно отказаться от всякой склонности просто разыгрывать друг против друга голые точки зрения и взгляды и выуживать из сказанного одновременно новый рецепт, как можно быстрее и благоприятнее справиться с теперешними состояниями Нового времени.
Напротив, мы должны впервые начать и учиться доводить до воздействия нововременное в его незаслонённой сущностной силе. Хайдеггер подчёркивает: мы должны знать, что если какое поколение, то это менее всего может себе что-то придумывать (sich etwas vormachen), если хочет быть под стать задаче, которая всё острее сгущается над ним. Мы должны отказаться от ложного и необоснованного рвения через пустые идеализмы лгать фальшивое значение (культурные ценности) тому, что в себе самом согласно своей гигантскости (Riesenhafte) давно имеет достаточно бездонного. «Гигантское» — не просто большие размеры, а способ явления сущего, при котором исчезает всякая мера. Это, правда, требует страстности трезвости (Leidenschaft der Nüchternheit) и уже тем самым есть предвестник сущностного завершения эпохи и перехода.
Хайдеггер констатирует: ещё ничего не чуется от этой страстности трезвости — как определяющего основного настроения — в собственной и, то есть господствующей (beherrschten) пере-нятии (Übernahme) исследования как установки. Ближайший знак этого основного недостатка есть неповоротливость, с которой решаются понимать характер производства не только не негативно и не только позитивно, но исторично-сущностно. Трезвость требует здесь знания о необходимости этого невычислимого и знания о будущем преодолении этой науки через то, чему она сама помогает завершиться. Вместо этой страстности трезвости даёт о себе знать новый вид обеспеченной уютности и добродушия, подчас ещё облечённой в «заботы» — не спускается ли слишком быстро «культура» и «интерес» к «духовным» вещам, — подчас снова освежённой надеждами. Знают себя защищёнными, потому что незаменимыми, и позволяют себе свободу задумчивого «образованного», но именно соучаствуют и выжидают, не станет ли в обозримое время так или иначе всё же «лучше». Для этого есть перспективы, поскольку престиж «высшей школы» благодаря рекламной работе снова растёт. От какого рода людей приходит это новое одобрение — от слишком поздно пришедших отпрысков образованности 90-х годов прошлого столетия — вовсе не спрашивается; довольно того, что и это рекламное учреждение обещает быть «успешным».
Хайдеггер разъясняет: всякая реклама есть знак неуверенности и не-устойчивости в сущности; в основе хотят этой рекламой вернуться к старому состоянию сияющих в блеске «культуры» высших школ; уклоняются от того шага в основное настроение и страстность, которые уже лежат в сущности исследования как требование и возможность; боятся этой формирующей силы этой сокрытой настроенности. И можно себе это всё хорошо и беспрепятственно позволять, потому что «производство» подыгрывает столько случаев, в которых взаимно и многосторонне утверждают себя в этой без-установочности (Haltungslosigkeit) и всё же одновременно уверены в требуемой «народной связанности» своего «побуждения». Отчего это, что учёные больше только тянуты и толкаемы своими науками и не способны из основных процессов исследования довести до значимости настроенную (gestimmte) форму человеческого-бытия и создать своим учреждениям принадлежащую им «атмосферу» и стать тем самым толчком, а не оставаться только пользой?