Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 18. Путеводитель по GA 76 (страница 19)

Главная причина, по Хайдеггеру, есть безысторичность (Ungeschichtlichkeit) исторической эпохи — не-сила дать западной истории стечься в простейшие события, снова и снова испытывать эти события и выдерживать в этих испытаниях. Здесь тоже средний (Durchschnitt) пребывает в той же «установке», что и учёные в переходные десятилетия от XIX к XX веку. Тогда были покрыты и поставлены в почёт через «культуру», теперь покрыты и обеспечены через участие в «народной общности». Каждый раз тот же отказ — из собственной задачи определяюще врасти в целое и рискнуть необычным. Сегодня возможности для этого, и причём внутренние, согласно ступени развёртывания Нового времени, ещё сильнее, чем прежде; но кажется, что предчувствие и сила воли ещё меньше, а удобство быть-подтверждённым (Sichbestätigtfindens) стало ещё больше. Да, младшее «поколение», кажется, почти вгоняется в новую форму «наслаждения» учёностью — повод для бегства и форма со-принадлежности в одном. Тем не менее спуск в обычность, чтобы не сказать в ординарное, нельзя не узнать; ибо при всей обывательщине учёности 90-х годов прошлого столетия она была ещё замалёвана видимостью некоторой «образованности». Сегодня недостаёт и этого. Хайдеггер вопрошает: является ли это преимуществом честности? И отвечает: едва ли.

9. Историзм (Historismus)

Хайдеггер вводит рассмотрение историзма как «исторического мероприятия истории» (historische Veranstaltung der Geschichte). Речь идёт не о случайном явлении, но о способе, которым эпоха организует своё отношение к прошлому, чтобы уклониться от вызова невычислимого. Историзм есть неосознанное бегство перед невычислимым. Здесь следует различать историю (Historie) как историографическое исследование и «историческое» (das Historische) как его предмет.

Хайдеггер перечисляет основные черты историзма:

Всё видят «исторически» — то есть как обусловленное, как ставшее, и на основе историографических знаний выбирают и судят. При этом то, что в XIX веке было выиграно как историзм, ещё не доросло до себя самого. Своей подлинной сути историзм ещё не достиг. «Историческое» (historisch) и «историчное» (geschichtlich) — судьбоносное, совершающееся — смешивают как одно и то же; само это не-различение многозначно и чревато последствиями.

Саму историю (Geschichte) как событие берут от историографии (Historie), то есть подменяют событие его исследованием.

Но существенно, по Хайдеггеру, что историография понимается как исследование (Forschung) — как особый способ представления (Vor-stellen). Отсюда проистекает моральное (!) оправдание как историзм. Речь идёт об «обязательствах» по отношению к прошлому, к преданию. Кто кого обязывает? Формально, как культурно-политический расчёт, это и есть собственное гибельность (das eigentliche Verhängnis) историзма. Различают хорошее и плохое — но тогда наступает безразличное и уже не способное к решению следствие (die gleichgültige und nicht mehr entscheidungsfähige Folge).

Хайдеггер совершает поворот к анализу способов действия историзма:

Историзм и журнализм (Journalismus) внутренне связаны. Оба оперируют с прошедшим как с материалом для текущего производства мнений.

Историзм означает: с прошедшим считаться (rechnen) — и именно так планировать «новое». Что «искусство» должно быть! — Историзм присутствует и там, и именно там, где счёт (Rechnen) заслоняется и удерживается только одно. Хайдеггер подчёркивает: историзм не только там, где многое тонет в безразличии (релятивирование), но также там, где нечто абсолютизируют. Абсолютирование — это и есть «экстремальнейший» историзм. Ибо и абсолют, понятый как вневременная ценность, всё равно устанавливается через противопоставление историческому становлению, оставаясь в том же горизонте.

Мнят избежать историзма, бросаясь очертя голову в современную современность (zeitgemäße Gegenwart), к которой относятся и планирования. Хайдеггер фиксирует: поскольку современность (Gegenwärtigkeit) как раз нововременно-представляюща (neuzeitlich vorstellend), она по разным причинам пустит в игру историзм, даже заранее произойдёт из него. Что касается искусства: что вообще «искусство» хотят — что само искусство становится предметом праздника, предметом помещения в храм. Что искусство празднуют — что против этого l'art pour l'art? Это только прелюдия. Мышление в стилях (Stil-Denken) — верный признак историзма, ибо стиль здесь понимается не как необходимая форма произведения, а как исторически классифицируемая категория. Точка решения (Entscheidungspunkt) — там, где историзм преодолевается не отрицанием истории, а вхождением в подлинную историчность (Geschichtlichkeit).

«Философия» и «наука»

Необходимость этого различия внутри метафизики: «Философия» сама как «абсолютная наука»; переворачивание отношения (схватывание философии по образу «наук»). В бытийно-историческом мышлении сущность фило-софии (мета-физики) вообще становится несостоятельной (hinfällig) — и различие становится совершенно блуждающим. Всякий боковой взгляд на «науки» расстраивает прыжок в бытие-как-событие (Seyn). Соответственно, нужно говорить в переходе из прежнего. Всё висит поэтому в косости.

1. Некоторые руководящие положения о сущности нововременных наук.

Предварительное замечание. Сообщаются некоторые руководящие положения, и не развёртывается полная сущность нововременной науки. Ближайшее намерение направлено на то, чтобы сделать видимой внутреннюю границу наук: то, на что науки в своём сущностном составе (Wesensbestand) указаны, что они, однако, сами в роде своего «знания» никогда не могут знать и что поэтому не может быть ими ни спрошено, ни присвоено.

Поэтому руководящие положения, по Хайдеггеру, проистекают из обдумывания, которое уже сразу перепрыгнуло науки. И остаётся только видимость, когда выглядит так, как будто сказанное в руководящих положениях столь же установлено через «объяснение» исторически констатированных наук. В этом заключено также, что науки отнюдь не сами предлагают, как бы проход к тому, в чём они имеют свою сущность. Они никогда не могут сами дать указания в свой сущностный Grund, если только он уже не узрен. Никогда путь от «наук» не ведёт к «философии»; ибо всякое исхождение от наук уже само в себе есть философия. Обдумывание наук может всегда только хотеть привести к тому, чтобы отклонить их как мнимые и присвоенные роды «знания» через усмотрение, что науки никогда не способны решить нечто существенное (касающееся бытия сущего). Обратно, однако, обдумывание наук ни в коем случае не может непосредственно способствовать «улучшению» науки. И тем не менее обдумывание наук необходимо. Они возбуждают упрямейшую видимость, как будто они скорее всего принадлежат к знанию существенного мышления (философии). Эта видимость стала в ходе западной истории столь мощной, что философия временами понимала себя как собственно «науку» или даже брала отдельные науки (математику) за свой образец. Только противо-свет (Gegenschein) это, когда тогда иногда науки отрекаются от философии и пытаются заменить её системой наук. Поэтому следует познать, что расстояние между существенным знанием и науками бесконечно. Здесь нет никакого моста. Напротив, пропасть между существенным знанием и искусством хотя также не преодолима, но пропасть здесь находится внутри одного и того же сущностного пространства основания истины бытия, тогда как «науки» при своём познавании никогда не достигают в это пространство, более того, собственно отворачиваются от него. Извержение наук из круга притязания существенного знания, однако, отнюдь не бросает их в поле голой полезности. Обычное либо-либо, которое тем более со времени второго «Несвоевременного рассмотрения» Ницше ставит на выбор «объективность саму по себе» и «пользу и вред для жизни», недостаточно во всех видоизменениях. Ибо так именно единственное собственное существо нововременных наук не узнаётся. На это должны указать «руководящие положения». Они говорят только то, что они говорят, если они истинно «ведут», т. е. совершают перемещение в сущностный Grund наук и разрушают видимость притязания на уравнение науки и знания.

Некоторые руководящие положения к разъяснению и обоснованию сущности нововременных наук. I. Разъяснение.

Хайдеггер начинает с основополагающего тезиса: каждая наука есть отдельная наука (Einzelwissenschaft). Это не недостаток и не результат последующего дробления некогда единого знания, а сама сущностная черта нововременного способа познания. Обособление наук состоит в том, что каждая наука каждый раз ограничена на предметную область (Gegenstandsbezirk) и тем самым фиксирована на соразмерный предмету метод (Verfahren). Метод здесь понимается не как произвольно выбранная техника, а как род и способ опрашивания соответствующей предметной области, предписанный самой природой этой области.

Поскольку «наука» существенно есть отдельная наука, она осуществляется в многообразии наук. Это многообразие может быть расчленено в разных отношениях и намерениях. Хайдеггер подчёркивает: это многообразие наук тогда сущностно расчленено, когда в нём показывается, что не все науки одинаково устроены. Иначе говоря, простое перечисление дисциплин не раскрывает их внутреннего строения. Это расчленение (Gliederung) случается через деление наук на математику и науки, подобные математике (mathematikartige), то есть на опытные науки (Erfahrungswissenschaften). «Подобные математике» — не значит, что они должны стать математикой; это указывает на их способ быть «математическими» в смысле наличия предваряющего наброска (Entwurf) их предметной области.