Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 18. Путеводитель по GA 76 (страница 15)

Но в таком обдумывании, по Хайдеггеру, уже состоит подлинная будущность, которая, правда, в сегодняшнем — едва названная — столь же несомненно истолковывается неверно; как если бы речь шла о «культурно-политическом» выходе за пределы современности, о лучше-знающем недовольстве теперешними состояниями и тому подобном. Будущее истории бытия имеет свой Grund и свою сущность в сокрытом древнейшем восхождения «бытия-как-события (Seyn)» среди людей, каковое восхождение делает возможной несомую истиной сущего историю — западную историю. Тогда обдумывание в будущее есть древнее воспоминание — и ἀνάμνησις Платона есть предварительно окончательное отведение в сторону и неверное истолкование этого воспоминания.

3. Переход

Обдумывание Нового времени необходимо принципиально отличать от всякого исторического (historischen) рассмотрения, которое оперирует готовыми фактами и хронологией. Такое обдумывание есть обращенность к собственной эпохе — поскольку мы как действующие, мыслящие и «наличествующие» принадлежим её временному пространству. Но в то же время это обдумывание обращено к чужой эпохе, ибо оно мыслит в направлении Иного и имеет в этом Ином своё присутствие-бытие (Da-sein). «Иное» здесь — не будущее в смысле ещё не наступившего настоящего, а иной способ укоренённости человека в истине бытия. Из этого вытекает решающее различие: историческое положение, в котором обдумывание просто встречается как факт, и историческое место, которое обдумывание экзистенциально (daseinsmäßig) основывает и которым оно само является, — не совпадают и не совпадут никогда.

Здесь Хайдеггер вводит ключевое уточнение: такое обдумывание очерчивает минимальный исторический размах, в пределах которого только и может быть осмыслена «современность». Оно должно заранее быть способным на нечто, требующее двойного усилия: во-первых, отказаться от всякого близорукого осуждения сегодняшнего дня и от всякого дальновидного его прославления; во-вторых, одновременно утвердить существенную необходимость того, что сокрыто созревает в настоящем как историческое. Это утверждение совершается в «Да» (Ja), которое получает свою необходимую меру из уже предстоящего «Нет» (Nein). «Нет» здесь — не негация, а указание на пределы предшествующей эпохи. «Да», чей исток заключён в таком «Нет», превосходит по исторической силе всякое попутничество (Mitläufertum) с сегодняшним. Последнее, хотя и не может быть просто обойдено, постоянно нуждается в похвале и поддержке как якобы подлинная приверженность. Попутничество слагается из трёх групп: из озабоченных «культурой», из разлагающих и из тех, кто мнит себя «спасителями». Как бы различны и враждебны они ни были, в их кругу может быть понято только одно: что «Нет» происходит из «Да». Но то, каким образом «Да» должно происходить из «Нет», как даже это «Да» может быть существеннее того «Да» (которое всего лишь утверждает наличное), и в какой мере даже «Нет» может быть изначальнее, чем «Да», — остаётся непостижимым в горизонте попутничества. Ибо для этого требуется иное историческое место, то есть способность и сила совершать то двойное усилие и идти в самом переходе.

Совершая поворот, Хайдеггер показывает: обдумывание Нового времени оказывается обдумыванием западной истории в целом. Поскольку эта история имеет своим сущностным основанием (Grund) выступление сущего в истину бытия-как-события (Seyn) — причём таким образом, что эта истина скрывает себя и в этом растущем сокрытии всё более неудержанно отпускает сущее в открытость представленного, — постольку само обдумывание есть пред-мышление (Vor-denken) в сущность сущего и в сокрытую в ней истину бытия-как-события. «Пред-мышление» — это не проектирование, а движение мысли, которое стремится к тому, что всегда уже предшествует любому единичному сущему.

Такое пред-мышление в бытие-как-событие, в отличие от всякого пред-ставляющего объяснения сущего (которое лишь переставляет наличные элементы), должно совершить пере-ступ (Überschritt) в беспредметное, проложить там путь и суметь пребывать на этом пути. «Беспредметное» здесь — не пустота, а область, где исчезает противопоставление субъекта и объекта. Лишь в таком пред-мышлении обдумывание становится уверенным в своём оружии и достаточно сильным, чтобы выдерживать в своём назначении. Ему отказано во всех увертках в цели и «ценности», в «успехи» и в пользу. Также ему отказана и оборона, поскольку она тотчас отвлекает в превратный фронт — либо в сторону оглядывающихся назад, либо в сторону прогрессирующих вперёд.

Обдумывание исторично (geschichtlich) в двойном смысле. Во-первых, потому что оно мыслит (er-denkt) основание западной истории — истину бытия-как-события — и подготавливает решение о самом бытии-как-событии. Во-вторых, потому что оно в своей собственной необходимости и тем самым в своей сущности вынуждено историей бытия-как-события (тем сокрытием его истины) и единственно. Чем существеннее история собирается в свою собственную сущность, тем окончательнее она отвергает всякую историографию (Historie) как способ овладения прошлым. Что это означает для будущей истории, если предположить, что она проистекает из основания (Gründung) истины бытия-как-события? «Основание» здесь понимается не как закладка фундамента, а как творческое установление истины. Мы, сегодняшние и вчерашние, давно избалованные историографией, привыкшие к объяснимому, публичному и однородному, едва ли можем этому противостоять.

Хайдеггер фиксирует это следующим образом: история пребывает в одиночестве, она избирает замалчивание; долгая редкость произведения есть её закон; необычность судеб хранит отдалённую близость бытия-как-события. Это даёт лишь возможность того, что присутствие-бытие (Da-sein) на своей величине через это погибнет и так в гибели (Untergang) основа́ется. «Гибель» здесь — не конец, а переход в иную ипостась. В таком основании истины бытия-как-события властвует полная тишина величайшей борьбы — последнего Бога о его расточении в огонь раскола (Zwiespalt) между землёй и миром. Раскол — это не разрыв, а напряжённое единство противоположностей. Сущность земли и мира в этом споре воспламеняется и куёт того человека, который принадлежит бытию-как-событию как страж (Wächter) его высочайших мгновений. Рядом, где-то и когда-то, к его «времени», исторический (historische) человек, пребывающий в покинутости бытием, возможно, всё ещё продолжает длительность своего всё более пустеющего завершения и снова и снова устраивает свои учреждения как достижения, которые он «празднует», чтобы ещё иметь какую-то видимость того, что гонит его в безысторичность. Та же покинутость бытием с одинаковой решительностью разрушила для него как близость, так и даль к богам и оставила ему — чтобы довершить эту покинутость — лишь самообман его переживания: видимость безопасности самого себя как «субъектума» всего сущего.

Когда Новое время стало безусловно историографическим (historisch), когда для человека этой эпохи не осталось ничего недоступного и всё доступное превратилось в учреждение, когда масса людей вследствие этого учреждения самой себя в своих достижениях более не узнаёт себя как массового человека, которым она стала, когда сущность истории оказалась так защищена от историографии, — тогда, если только вообще ещё возможно, мгновения бытия-как-события могут ворваться между землёй и миром, воспламеняя их в интимности их спора, и основать тишину воспоминания для борьбы богов.

Хайдеггер делает решающий шаг в определении самого обдумывания: оно есть историческое мышление (Erdenken) бытия-как-события. Само мышление становится бытийно-историческим (seynsgeschichtlich). Такое обдумывание станет одним из путей, на которых это мышление освобождает начало (Anfang) западного мышления из его исторического о-предмечивания и даёт стать основанием будущей настроенности мышления. При этом обдумывание Нового времени никогда не может окостенеть в «самосознание» этой эпохи, пока оно остаётся обдумыванием, то есть мужеством к самому вопрошаемому. Напротив, оно должно принудить сильных этой эпохи к знанию о необходимой двусмысленности их творчества и из этого знания подвинуть перед их глазами возможность исторической установки (Haltung). Только сущностно-необходимое этой эпохи несёт в себе ручательство войти в завершение этой же эпохи и тем самым — в толчок к переходу, и притом уже сейчас.

Если эпоха достаточно близка к своему сущностному завершению, если уже само приближение к нему начинает устанавливаться как собственно учреждающийся процесс, тогда эта эпоха отодвинет на передний план своей публичности именно тех, кто суть лишь её «исторические экспоненты», объявители и аранжировщики. Исторически существенные люди этой эпохи, которые входят в круг действия её невычислимого (Unberechenbaren), должны уже действовать в неизвестном и неприметном; их публичное не будет их существенным. Таких обдумывание затрагивает впервые и, быть может, долго исключительно, ибо им уже дарована та расколотость (Zwiespältigkeit), которая — чаще всего едва предчувствуемая и никогда не объяснённая — есть основное условие создания-себя-за-пределы (Übersichhinausschaffens). Это отличается от тех, чьё творчество становится безответным выражением лишь наличного и уже достигнутого, в чём эпоха, всего лишь делая паузу, представляет себе своё произведение (Hergestellte). Но какой свободы знания нужно, чтобы быть прислуживающим сущностным необходимостям эпохи и одновременно мочь быть подготовителем её преодоления? Эти свободные должны прийти; они приносят к созреванию ту установку, которой обдумывание предлагает отзвук их воли.