Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 18. Путеводитель по GA 76 (страница 12)

C. Граница этих понятий. Переход к метафизическим понятиям

Заголовок «Основные понятия метафизики» выглядит сначала так, как если бы речь шла о «главных понятиях» метафизики при оставлении в стороне особенного. Но подлинные Grund-понятия, вопрошающие назад в основанные царства сущего как такового, суть единственные понятия метафизики. (Здесь нет главных и побочных понятий; каждое метафизическое понятие мыслит каждый раз сущее в целом.) Заголовок говорит поэтому просто: продумывать метафизические понятия, т. е. мыслить метафизически; быть собственно перенесённым в метафизику; осуществлять её и знать осуществление и его область, и в этом знании, быть может, натолкнуться на существенные вопросы и т. е. здесь на решения. (Испытать сущность метафизики — это нечто иное, чем размышлять о её понятии вообще, не входя в «содержание».) Итак, всё же исходить из метафизики, хотя метафизика только в своих понятиях как Grund-понятиях есть то, что она есть. Пред-понятие метафизики. Исходить из словесного понятия.

Резюмирующий пред-взгляд. Основные понятия наук и основные понятия метафизики как единственные и подлинные понятия этих. Основные понятия наук суть только мнимые и в определённом отношении Grund-понятия, поскольку они обосновывают род понятийного представления наук, т. е. здесь несут и ведут; но не хватают в Grund самого сущего как такового; они делают возможным о-предмечивание и никогда не схватывают то, что само в себе должно быть, чтобы стать способным к предметности. Соответственно эти Grund-понятия суть только главные, ведущие и областные понятия. Как таковые они имеют свою собственную границу. 1. Они представляют в направлении на каждый раз особенные и многообразные предметы. 2. Они мыслят прочь от своего что-содержания, поскольку они отказываются от представления мнимого всеобщего и это внутри наук с правом. (Промежуточное существо основнопонятийного размышления в науках.) 3. Ибо они вообще могут только схватить само сущее, которое в них областно о-предмечено, а именно не могут в способе их постижения и с его средствами. (Науки как таковые не господа своей сущности.) 4. Поэтому они постоянно распространяют и укрепляют видимость, будто недоступное им есть только улетучившееся, пустое; именно науки (не впервые газеты) помогают заблуждению придти к власти, что размышление о не-схватываемом, не-осязаемом и не-съедобном есть интеллектуализм. Но что такое подлинные Grund-понятия, мы этим ещё не знаем. (Сущность основания.) Пока можно только сравнительно сказать: метафизические Grund-понятия суть: 1. не главные и всеобщие понятия, но мыслят единственное, полное и ближайшее; 2. не ведущие понятия, т. е. в о-предмечивание как отгораживание от сущего направляющие и в том закрепляющие понятия, но в сущее как таковое вы-ставляющие (aussetzende) и посреди него перемещающие «понятия»; 3. не областные понятия, но каждый раз целое сущего как такового в себе постигающие. Однако это сравнение остаётся как раз тогда, несмотря на все указания, недостаточным, если «науки» по своей сущности не способны ничего привнести, откуда могла бы определяться метафизика; даже не понятие «науки» самого. Правда, метафизика, и особенно со времени её критики Кантом, мыслится как «наука»; заголовок кантовского разъяснительного сочинения к Кр.ч.р. гласит: «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, которая может выступить как наука» (1786), и заголовок вскоре «выступающей» метафизики, в которой вообще начинается завершение западной метафизики, гласит: «Система науки», первая часть — «Феноменология духа», 1807. Творец этого произведения есть Гегель. «Наука» означает здесь не «одну» науку среди прочих, а именно «философскую», но «наука» есть здесь заголовок для существенного и высшего и единственного подлинного знания, перед которым так называемые «науки» суть только отростки и отречения; и всё же спустя несколько десятилетий всё перевернулось, так что от «позитивных наук» как единственных и подлинных метафизика предстаёт как пустое и произвольное порождение мозга. (Есть ещё сегодня писатели, которые хотят считаться образцовыми «немецкими» и которые перед лицом высочайшего немецкого мышления не могут привести ничего другого, кроме утверждения, что философия «немецкого» идеализма есть «далёкие от жизни» спекуляции — и «частные системы», так даже Дильтей.) Заголовок «наука» и «наука» говорит каждый раз разное.

Основные понятия метафизики суть единственные понятия, которые могут быть названы «метафизическими»; «Grund-понятия» разумеется здесь не в отличие от производных и побочных понятий. Метафизическое понятие есть мыслящее в Grund и только Grund мыслящее понятие — основывающее понятие как совокупность (Inbegriff) (причём уже метафизика как таковая понята бытийно-исторически); метафизическое есть совокупность: 1. поскольку каждое мыслит сущее в целом (например, история); 2. поскольку оно со-включает самого мыслящего (например, истина). (Почему? Потому что бытие мыслимо — но? В метафизике как раз не истина бытия-как-события (Seyn); только в бытийно-историческом мышлении совокупность!) Мы можем даже натолкнуться на метафизические понятия, если последуем тому кажущемуся объяснению наук и примем его всерьёз; согласно ему, каждый раз общие понятия всегда пусты и ничтожнее; их предоставляют «философии». Самое общее понятие этого рода есть, вероятно, понятие самого «ничто». Но что, если ничто было бы тем же самым, что и бытие? А бытие? Его принято, если в нём как «генеральнейшем понятии» ничего больше не находят, характеризовать через противопоставления, которые могут быть вынуты из своей случайности в более резком и собственном рассмотрении (ср. SS 35): бытие и становление, бытие и видимость, бытие и мышление, бытие и долженствование, бытие и действительность, бытие и ничто. Всё метафизические Grund-понятия. Но, быть может, это для нас только слова и звучания слов, и к тому, что они говорят, мы должны впервые искать путь, чтобы схватить это в-совокупности и совокупно (inbegrifflich und inbegriffen); следует попытаться мыслить метафизически; для этого пред-понятие метафизики.

Новое время

Хайдеггер ставит вопрос: Оставили ли мы его уже позади, или же наша эпоха только ещё «новее»? Что значит «новое»? Наша эпоха? Вопрос: где мы стоим? Какой смысл во всём рассмотрении? Только силой обдумывания (Besinnung)! И это значит? Здесь только подготовка обдумывания. Видимость голого рассмотрения. Чистые утверждения! Существеннее, чем правильности, если они вторгаются в область истины. При этом многое не-правильно, т. е. в горизонте правильности тотчас нужно правильно устанавливать и схватывать противоположно.

Хайдеггер подчёркивает, что не столь существенно, какое содержание имеет эта картина мира (Weltbild), как она выглядит, но что теперь вообще впервые нечто вроде картины мира возникает и определяется. Он спрашивает не о «возникновении», но об обосновании — бесконечность вопросов о возникновении и влиянии — существенные условия — исторически — историе-созидающие (Geschichte schaffend), независимо от того, насколько и как чисто осуществлено, как в деталях, как медленно и регрессивно и сегодня ещё не решено, это развивается. Здесь — только мыслительное историческое обдумывание, о котором, быть может, можно сказать и можно, что оно исторически ложно. Тем лучше, историческая правильность не содержит никакой исторической истины.

Хронологическое ограничение по столетиям направляется согласно постижению и истолкованию сущности Нового времени и согласно положению и точке отсчёта истолкования. Чем существеннее постижение этой эпохи, тем шире размах её хронологии. Если Новое время будет понято из истории бытия-как-события (Seyn) и истины, то определяющее истолкование истины, а тем самым и бытия вообще. (Сущность (Seiendheit) как предметность (Gegenständlichkeit), махинация (Machenschaft).) Правильность (Richtigkeit) и значимость (Gültigkeit) стали ценностями сами по себе, оба соотнесены с предметностью.

Одновременно это стало, в Grund’е махинационным, само махинационно развёртываться: организация науки. Чистая объективность, по Хайдеггеру, направлена не на истину, а на изготовление правильности, которая отключается от всякого возмущения (целеполагание иного рода). Поэтому также так или иначе прислуживающая наука — политически-народная — не есть противоположность той, но оба в разных способах одно и то же и оба отмечены отказом от вопроса об истине — оба только следствие махинационной сущности — оба поэтому после краткой кажущейся вражды теперь согласны: это даёт уверенность, что наука безусловно помогает последнему распространению махинации (Machenschaft), что от неё всегда менее ожидать знания, потому что его никогда и не ожидали. Уже действующая, но ещё не собственно познанная творческая прасила искусства и веры и мышления помогла в конце XIX века поднять науку на особую роль (научные мировоззрения и т. п.).

Поскольку же «наука» теперь окончательно устраивается как составная часть «техники», всё же не выиграна истина о ней; ибо, однажды, она закрепляется в прежней роли культурного фактора, а с другой стороны, она препятствует обдумыванию знания в существенном смысле. С предоставленным ей политическим признанием удовлетворены и одновременно перед публикой пропагандистски спасли притязание на культурную способность. Что, однако, происходит за всем этим, очерчивает впервые отношение науки к знанию. А именно теперь под видимостью признания знания всякое настоящее рискование знанием — вопрошания — невозможно, потому что прежде каждый раз делается излишним. И страх перед вопрошаемостью бытия-как-события (Seyn) знает себя обеспеченным. За защитным щитом правомерной борьбы против интеллектуализма обеспечивает себя трусость перед всяким усилием для решения относительно знания или хотя бы его подготовки.