Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 9)
32. Начало и ничто
Хайдеггер отмечает многозначность ничто, колеблющуюся подобно бытию в его истории. Во-первых, «ничто» может означать обычное ничто — полное отсутствие сущего. Во-вторых, «ничто» может означать лишённое существа как отсутствие существа у бытия. В первом случае ничто отличено от сущего, во втором — от бытия (как раскрытия-восхода), и здесь ничто ещё не принадлежит самому бытию.
Чтобы узнать эту принадлежность и найти ничто в самом бытии, необходимо испытать ничтожение (Nichtung), которое не есть отрицание. Отрицание как способ представления впервые противопоставляет себя бытию. Само бытие ничтожит, охраняя, храня и скрывая. Но это не способ «нет»; напротив, «нет» — это всегда сказ на основе устойчивости вот-бытия, оно коренится в «слове», а слово есть осуществление бытия.
Ничтожение как сокрытие есть сокровенность начинания начала. Поэтому ничтожение никогда не есть негативность, коренящаяся в субъектности, которая, в свою очередь, осуществляется в разделяющем само-поставлении-себя-перед-собой. Это «не» негативности никогда не выпускает ничто в начальность без-основывания. Напротив, «не» негативности и она сама уже спасены в безусловном абсолютного знания и воли.
В отличие от этого, ничто начала есть изначальное ничто, но потому и ни в коем случае не «ничтожное», хотя оно осуществляет именно кажущуюся «пустоту» того, что «между», — бездны. Ничто в изначальном смысле есть это «между», чей просвет в различении отводится как осуществляющееся место прибытия (Ankunft). Тем, кто держится вне мышления и жаждет лишь объяснений, то есть следствий и осязаемого, допуская как сущее только наличное, никогда нельзя показать, что существо ничто никоим образом не есть растворение в ничтожной ничтожности и потому не подлежит полному отвержению. Кто не мыслит, тот отрицает отношение к бытию, а потому никогда не может знать от бытия, что оно скрывает своё сущностное богатство через ничто кажущейся пустоты «между». Но если ничто остаётся принадлежащим самому Бытию сверх-скрыванием (Überschleierung) Бытия, которое событийно отводит размежевание с любым сущим, то основное настроение, определяемое ничто, — «ужас» (Angst, понятый сущностно, а не как боязливость) — есть настроение хотя и не «приподнятое» и не «подавленное», но воз-носящее в Бытие. Оно выносит бездумность метафизики, антропологии и всякого мировоззрения в... ничто, где всё решается.
33. Событие и ничто
Простая негативность — будь то формально-логическое отрицание, привативная нехватка или их диалектическая разновидность — оказывается принципиально недостаточной, чтобы уловить событийное существо Бытия. Все эти формы негативности движутся в горизонте сущего и его определений: они либо отрицают наличное, либо указывают на отсутствие того, что должно было бы быть, либо, как в диалектике, превращают само отрицание в двигатель процесса. Но событийное существо Бытия не укладывается ни в одну из этих схем. Ранее рассмотренное «пребывание из прощания» (das Bleiben aus dem Abschied) уже показало: Бытие может длиться не как постоянство присутствия, а как длящееся отступание, как пребывание в самом отпускании — и это не имеет ничего общего с негацией.
Любое высказывание, разумеется, может быть в любой момент облечено в форму простого отрицания, утвердительного отрицания или лишения. Но это формальное умение ничего не гарантирует: вполне возможно, что в такой форме мыслилось не Бытие, а всего лишь производился расчёт в сущем, перебирались предикаты наличного и отсутствующего. Решающим здесь оказывается не логическая форма, а то,
Однако всякий сказ, коль скоро он выговаривается, тотчас является в облике «высказывания» — чего-то, что можно зафиксировать, передать, оспорить. Эта видимость — будто высказывание и есть собственное бытие сказанного — чрезвычайно устойчива, и потому никакое мышление Бытия не может полностью оградить себя от злоупотребления со стороны диалектики. Диалектика в этом смысле — не просто одна из философских техник, а постоянная тень всякой речи о Бытии: она всегда готова перевести событийное в процессуальное, а сказывание — в опосредование.
Гегель попытался спасти диалектику от опустошения, предприняв гигантское усилие по развёртыванию содержательных сфер — эстетики, философии религии, философии права и истории. В этих сферах негативность должна была наполниться конкретным содержанием и тем самым уберечься от вырождения в пустую механику тезиса-антитезиса-синтеза. Но именно отсюда, из этой содержательной экспансии, произошло незаметное уплощение: диалектическое, которое, по Гегелю, есть сама действительность духа, стало соскальзывать в неудержимый формализм — в метод, применяемый к любому материалу. Тем самым диалектика, вопреки своему замыслу, утратила связь с тем, что единственно могло бы дать ей вес: с событийным существом Бытия, которое не знает ни отрицания, ни снятия, а знает лишь сокрытие, отрешение и начало.
34. Начало — Бытие — сущее
Начало является западным (abendländisch) в первом и в другом начинании — не в смысле географической или культурной принадлежности, а в том смысле, что сама событийная структура начала, его сокровенность и безднующая начальность, каждый раз решается в истории, которую мы называем западной. Эта история не есть внешняя рамка для начала; начало
К началу, отрешённо в нём и в его единственности, принадлежит некий последний нисход (Untergang). Этот нисход не есть простое прекращение или гибель; он — способ, каким начало собирается в свою глубочайшую изначальность. Его единственности никто не знает, и никто не способен выдумать или рассчитать редкость начинания, если понимать расчёт как оперирование наличным. Нисход ускользает от всякого исторического учёта, потому что принадлежит не порядку сущего, а порядку самого Бытия.
В существе начала и его нисхода сокрыт и укрыт как предельная сокровенность некий последний нисход. Он определяет изначальное промежуточное время — то время, в котором история не обязательно продолжается в той же открытости, не длится как привычная последовательность событий. Эта высшая возможность начала — его нисход — должна быть помыслена и в нём самом как наивысшая: не как внешний финал, а как внутренний предел его собственной динамики.
Если начало есть Бытие, а Бытие осуществляется лишь начально — не как постоянное присутствие, но как событийное свершение, — то само Бытие как Событие некогда должно породить «время» в смысле времени-игры-пространства (Zeit-Spiel-Raum). В этом времени и вместе с ним Бытие осуществляет свой нисход. «Тогда» исчезает всякая возможность «тогда»; тогда, всё ещё и лишь из нисходящего оставления говоря, нет и никакого «сущего». Не-сущее, которое, оставительно говоря, продолжается — продолжается не как наличное, но и не как ничто, — не есть ни ничто, ни не-ничто. Оно «есть» лишь в более изначальном смысле: то μὴ ὄν, которое в первом начале, но иначе, мыслил Парменид — не как простое отсутствие, а как то, что, не будучи сущим, всё же принадлежит просвету Бытия.
35. Бытие есть сказ (сказовое слово)
Сущее есть впервые в сказе — не в высказывании о сущем, а в слове как сфере молчания (Verschweigung). Это молчание не есть отсутствие речи; оно — способ, каким слово удерживает себя в начале, не растрачиваясь на информацию. Такой сказ ничего не высказывает о сущем, но говорит само Бытие; он сказов, то есть «поэзия» (Dichtung) в том изначальном смысле, который может быть определён исключительно из самого Бытия как События. Поэзия здесь — не род искусства, а само событие сказывания, в котором Бытие впервые даёт себя.
Эта характеристика, однако, сразу попадает в опасную близость к новоевропейской метафизике, для которой сущее есть объективное, а объективность — не что иное, как субъективность. Но ничто из этого метафизического аппарата здесь не действительно. Ведь в теологической метафизике, как и в её секуляризованных наследниках, Бытие всё ещё упраздняется до чего-то изготовленного в деятельности «субъекта» — пусть даже этот субъект мыслится абсолютным. Теперь же решающий шаг состоит в том, чтобы допустить само Бытие как Событие — не выводить его, не обосновывать, а дать ему сбываться в сказе. При этом само Бытие, скорее, не заботится о том, допускают его или не допускают: оно не есть предмет человеческого решения.
36. Другое начало
Другое начало есть вторжение в промежуток — впадение самого сокрытия в «сущее». Это не вторжение чего-то инородного, а событие, в котором сокрытие, всегда уже удерживающее себя в отступе, касается сущего и тем самым впервые даёт ему быть сущим. Впадение сокрытия — не потеря им себя, а способ его события.
Это впадение событийно присваивает вот-бытие и само