Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 8)

Тезис «истина имеет историю» не означает, что истина есть лишь «истинное», а оно — каждый раз достоверное в некой последовательности ступеней сознания. Так мыслит истину Гегель, указывает Хайдеггер. Гегель вообще не мыслит в сфере существа истины, а, как и вся метафизика, считает вопрос о существе истины решённым, понимая её как существо истинного.

26. Бытие, единственность и истина

Единство и взаимопринадлежность истории определяются из единственности Бытия. В единственности каждое есть единственное и лишь так принадлежит Единому. Не всеобщее многого (метафизически понятое), а единственность простого основывает сущностные отношения к истории. Только из этих отношений можно по-новому определить «историографию» (Historie), если она вообще не устарела вместе с метафизикой.

Единственность есть начальность начала. Начало каждый раз есть как единственное; эта единственность не исключает «многое», но «многое» — это уже лишь видимость, которая заслоняет единственное со стороны представления. Само Бытие есть сокрытие. Только потому, что Бытие осуществляется так, в сущем есть несокрытость. Изначально несокрытость (γένεσις-φθορά) может являться как бытие, а само явление может раскрывать существо бытия. Хайдеггер приводит примеры: истина есть платоновское истолкование, истина есть декартовское истолкование. Их истинность — не «только» для своего времени, не исторически-релятивно, а, напротив, они в целом принадлежат Единому — осуществлению Бытия, осуществлению самой истины. Истина — это истинное.

27. Первое начало

Первое начало — это не далекое прошлое, к которому можно обратиться через исторические воспоминания, и не начальная стадия, которая затем развилась.

Оно характеризуется фундаментальной двусмысленностью: это нечто совершенно чуждое — и одновременно самое своё. Мы им не обладаем и не можем обладать как предметом; скорее, это оно удерживает нас в себе, причём так, что сама наша принадлежность ему остаётся по большей части незамеченной. Именно в этом чувстве чуждости — когда привычное само собой разумеющееся вдруг отступает и обнажает свою бездонность — мы впервые испытываем сокрытие как существо Бытия. Сокрытие здесь не вторичный феномен, не просто незнание, а само существо дела: Бытие есть как утаивающееся.

В изначальном этого первого начала восходит история Бытия — не как череда событий среди сущего, а как судьбоносный уклад истины. В нём всё многообразное, что может быть исторически опытно пережито, сводится в некое простое, которое однако не есть абстрактное понятие. Это Одно удерживает в себе и первый возглас мысли (Анаксимандр, Гераклит, Парменид), и всю последующую судьбу метафизики. И это Одно — первое начало и история Бытия как метафизика — остаётся несравнимым со всеми иными известными нам формами отношений: речь здесь не о каузальной зависимости, не о диалектическом процессе и не о культурной эволюции, а о событии, которое в принципе не может быть увидено из перспективы сущего.

28. Начало

То, что в первом начале Бытие дало себя знать, как открытость и как восход — как чистое выхождение из потаённости, — и при этом не осуществилось как сокрытие, свидетельствует о глубокой незавершённости: начало едва началось. Его собственная суть — не только давать восходить, но и уходить в сокрытие — осталась непомысленной, а значит, и не свершившейся в полной мере. Начало ещё предстоит. Именно поэтому нисхождение теперь единственнее, чем когда-либо прежде: оно предстаёт не как распад или упадок, а как вхождение Бытия в свою собственную начинательность — ту, что была пропущена первым восходом.

Ради этого предстоящего нисхождения сущее во всей своей деловитости и махинации (Machenschaft) не может ни присвоить себе статус постоянного, ни лишить Бытие его существа. Махинация — скрытый оборот воли к власти, тотальная организация сущего ради самого себя — не способна затронуть Бытие, потому что само её функционирование возможно лишь благодаря удержанию Бытия в отступе. Начало приходит не как добавка к сущему, не как новое событие в ряду других; оно приходит как само Бытие, но такое, которое уже не исчерпывается восходом, а вбирает в себя и сокрытие, и отрешение. Никакое исследование сущего — сколь бы всеохватным оно ни было — не может затронуть это начинание. Любое изделие мысли, любой концепт, любая техника остаются перед ним пустыми, потому что движутся исключительно в горизонте уже восставшего сущего, не достигая того просвета, в котором Бытие сбывается как начало.

29. Событие

Слово «Событие» (Ereignis) используется здесь как имя бытия, являясь многозначным и ёмким. Хайдеггер перечисляет его смысловые грани:

Событийно присваивать (Er-eignen): открывая собственное, отсылать в него — начинать.

Событийно присваивать: давать осуществиться сокровенности.

Событийно присваивать: укрытие самого своего (как собственности) в собственное — ничтожение (Nichtung) как высвобождение «между» (Inzwischen) из собственности.

Событийно присваивать: при-сваивать в собственное событийного присвоения, а именно: вот-бытие.

Событийно присваивать: пере-давать (Über-eignen) в собственное (сущее — бытию).

Событийно присваивать: история — «Событие» — изначальное «что» (Daß).

Событийно присваивать: всецело осуществляться из самого своего, отвергая любое искание и пренебрегая любым домогательством.

Далее Хайдеггер связывает понятия: начало есть бытие, бытие осуществляется, осуществление даёт пребывание (Weile), и лишь к пребыванию «есть» затем «сущее». Осуществление бытия есть истина. Истина есть Событие. Событие входит в собственность и есть передача «вот» (Da). Событие есть начало. Начало «есть» истина. Истина есть бытие. Таким образом, бытие раскрывается в переходе, который приближает к началу.

30. Начало и сокровенность (Die Innigkeit)

Изначальное, понятое как раскрытие открытого, есть восход — но такой восход, который не изливается вовне до самозабвения и не теряет себя в явленном. Напротив, именно в качестве восхода он остаётся сокрытием и хранением: выходя в открытость, он не покидает своей потаённой глубины, а удерживает её в самом выходе. В этом состоит решающая черта начала: ему свойственно не просто наличествовать в своём существе, а постоянно возвращаться в него, собираясь каждый раз в ещё более изначальное — в то, что не может быть превзойдено никаким развёртыванием. Такое возвращение не есть ни попятное движение, ни повторение пройденного; это нарастание изначальности внутри самого начала.

В этой динамике коренится сокровенность (die Innigkeit). Она не сводится к внутреннему в противоположность внешнему, не обозначает замкнутости обособленного. Сокровенность — это именно восход, но такой, который заранее, ещё до всякого оформленного присутствия, пронизывает собой всё присутствующее и, пронизав, возвращается в самого себя. Это возвращение не следует мыслить по модели рефлексии, как если бы начало обращалось на себя в акте самосознания; оно есть собирание в потаённую начальность — удержание себя в простоте того, что не нуждается во внешнем основании.

Начало осуществляется не как однократный толчок, а как становление всё более изначальным. Это «всё более» не знает степеней и градаций; оно подразумевает особую динамику, где каждое новое измерение изначальности не отменяет прежнее, а вбирает его в более глубокое собирание. Именно это значит: начало есть сокровенность. Сокровенность — сокрытие самого широкого раскрытия, покоящееся удержание дарения в самом себе, до всякой траты. Она и есть слово начальности начала — не описание, а именование того, чем начало есть.

31. Бытие

Бытие есть начало — этот тезис задаёт всю перспективу. Но начало здесь — не отправная точка, а основание бездонного: оно основывает, не будучи само чем-то основанным, и в этой беспочвенности — его существо. Бытие как перво-начальное начало есть хранящее сокрытие; именно поэтому оно впервые может быть осмыслено как φύσις — не природа среди сущего, а восходящее само-по-себе-держание, которое утаивает себя в самом восходе.

То же Бытие, взятое как перво-начальный конец, оборачивается отпускающей деловитостью (Machenschaft). Конец здесь — не финальная точка во времени, а способ, каким начало отпускает себя в не-начальность: сущее берёт верх, организует себя само, и в этой организации уже не слышно зова Бытия. Конец есть не-начальность некоего начала — не его исчезновение, а его отпускание в режим, где всё решает само сущее.

Бытие как другое начало есть Событие — не второе по счёту, а иное по способу свершения. Это Событие — вторая-в-промежуток (Dazwischenkunft), то есть прибывание, которое впервые порождает само «между», тот просвет, в котором сущее только и может выступить как сущее. Переход от первого начала в другое совершается как к начальности — и это означает оставление различения (Verlassen der Unterscheidung). Различение Бытия и сущего, на котором держалась метафизика, здесь не отрицается, а оставляется как исчерпанный способ мыслить.

Далее раскрывается характер этого другого начала: Бытие сбывается как вторжение (Einfall). Это вторжение обнаруживает то, что можно назвать бездонной беззаботностью Бытия по отношению к сущему — его совершенную незатронутость всем, что происходит в регионе сущего. Поэтому человек, устойчиво пребывая в вот-бытии, способен и в окружении совершенно не-сущего — что ни в коем случае не есть ничто, а скорее предельная форма оставленности — достичь высшего хранения истины. Назвать начало — значит сказать «Бытие» и «истина» не как соотнесённые понятия, а как само осуществление. Бытие «есть» истина, истина есть начало, Бытие есть начало — все три высказывания суть равноизначальные сказы; они не образуют умозаключения, не выводятся друг из друга, а держатся одним событийным простором.