Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 7)
22. Последний шаг мышления.
Хайдеггер ссылается на предыдущий параграф о достоинстве Бытия. Он задаётся вопросом: как можно было бы уже совершить или даже только предугадать последний шаг мышления, если само мышление лишь приблизительно достигло предварительного знания своего существа? Последний шаг хотя и приходит последним, но не в «конце», а в собственном начале мышления.
Этот шаг ведёт в знание о Бытии, в котором становится очевидным, что, поскольку мышление как событийно свершённое принадлежит Событию, именно поэтому обнародование сказа Бытия не может быть для него существенным. Событийный характер мышления требует от него вхождения в тишину чистой начальности.
В сфере сущего и его публичности всё выглядит так, будто не происходит ничего, кроме того, что составляет ход, процессы и обороты сущего. Хайдеггер подчёркивает, что последний шаг мышления — это знание о чистой принадлежности этого мышления в его единственности к единственной начальности Бытия. Это знание о том, что так свершённое событийно мышление может быть единственным достойным оцениванием достоинства начала. Бытие событийно обретает мышление, ввергает его в крайнюю нужду чистого, уединённого оценивания. Бытие в своей начальности нуждается в мышлении и требует нужды вот-бытия и, для неё, необходимости единственных людей. Но Бытие не нуждается в познании и познанности сущего, не нуждается в сущем, его публичности и действенности.
Последний шаг есть знание о начальности Бытия как События, причём само это знание не продвигается в познание и познанное и не распространяется как нечто известное. Это знание «пребывает» неизвестным. И его «пребывание» вне известного, но и вне узнаваемого, подобно отсутствию (Ausbleiben) и является изначальным вручением себя Событию. Это знание знает о себе самом, но лишь таким образом, что оно мыслит Бытие и устойчиво пребывает в принадлежности к Бытию, будучи событийно брошено из при-броска (Zuwurf) Бытия. Это самознание не ставит мышление над ним самим, создавая нечто собственное, противостоящее Бытию. Единственное существенное следствие этого самознания заключается в том, что должно оставаться в молчании, когда и как единственно начальность начала свершает своё изначальное.
Если бы это знание когда-либо стало известным, оно не было бы этим знанием; возможно, оно стало бы воспоминанием в начало; возможно, потерянным следом Бытия, который ведёт мимо сущего. Этот проход мимо следа Бытия должен был бы, в силу своей сокровенной начальности, привести сущее в такое сияние существа, в котором оно утратило бы всякую мощь и в отблеске достоинства Бытия восстало бы к единственной простоте своих вещей. Причём так, что из сущего никогда нельзя было бы объяснить, откуда эта кротость Бытия, равно чуждая как слабости, так и насилию. Проход следа Бытия должен был бы вести в близость некоего вы-несения (Austrags), через которое для сущего стали бы необходимы человечество и божество, из обращённости которых сложилась бы мировая история, в которой мир позволял бы царить только оцениванию Бытия, не будучи избавлен при этом, сообразно бездности Бытия, от опыта и выстаивания разорванности и боли сущего.
Однако, заключает Хайдеггер, этот след Бытия, проводимый началом, мы ещё долго не найдём, потому что мы ещё слишком далеки от предощущения того, что такое мышление и что оно должно свершаться в Событии. Но можно пытаться в это мышление вдумываться. Нужно готовить то, чтобы могли быть предшественники этого мышления. Автор говорит, что мы произносим различие бытия и сущего.
23. Начало и сокрытие.
Поскольку начинательность начала есть не поступательное развёртывание, а нисхождение в сокрытие, постольку Бытие, преодолевая себя в начинающее начало, должно оставаться сокрытым. Это «должно» выражает не логическую необходимость, а само существо дела: сокрытие принадлежит к способу, каким Бытие
Отсюда вытекает следствие решающей важности: изначальное существо Бытия могло уже давно измениться — прийти к своему крайнему рубежу, войти в иной способ свершения — без того чтобы в сфере действий, потребностей и событий сущего изменилось хоть что-то. Сфера сущего может продолжать своё функционирование, не подозревая о совершившемся повороте в существе Бытия. Именно эта незатронутость сущего есть не довод против истины сокрытия, а наиболее весомое её подтверждение: сокрытие не принадлежит порядку причин и следствий.
Бытие должно оставаться в сказе — то есть не просто в речи о нём, а в самом сказывании как событии. Этот сказ предоставляет сущему видимость возможности ответить Бытию, словно бы сущее могло вступить с Бытием в диалог. Но отвечать Бытию может лишь само Бытие, и такой ответ, как ответствование (Erwiderung), есть чистая событийность (Ereignung), в которой ничто сущее не присваивает себе первенства. Ответствование Бытию и есть вот-бытие: не человеческая способность, не способ поведения среди сущего, а место, в котором само Бытие отвечает себе, сбываясь как просвет.
24. Сокрытие.
Существо сокрытия может быть помыслено только из истины как ἀλήθεια — не как правильности суждения, а как несокрытости, которая сама покоится в изначальном сокрытии. В истории метафизики этот уклад претерпевает глубокую трансформацию. С утверждением представления (repraesentatio) сокрытие оборачивается новоевропейским «замыканием»: природа становится тем, что противостоит субъекту в своей непроницаемости, которую надлежит преодолеть. В этом же контексте сжатие (Contraktion) осмысляется как коренная сила «экзистенции» — как самообнаружение субъекта, вырывающегося из замкнутости и полагающего себя в качестве достоверного. Всё это здание держится на фундаменте субъектности и «достоверности»: истина становится удостоверением, а сокрытие — тем, что подлежит устранению.
Этой метафизической трактовке противопоставляется иное понимание: сокрытие из оставленности бытием. Здесь сокрытие не есть дефект познания или временная непрозрачность сущего; оно — способ, каким Бытие отступает, оставляя сущее на само себя. История метафизики в целом есть история истины сущего в его приоритете перед Бытием — история, в которой сущее всё решительнее берёт на себя роль единственного носителя смысла. Новоевропейская метафизика не выпадает из этой истории, а доводит её до полноты. При таком взгляде необходимо строго различать сокрытие как Событие — то есть как свершение самого Бытия — и метафизическое мышление абсолютного. Смешение здесь было бы роковым: «Феноменология духа», например, раскрывает логику самообнаружения абсолютного субъекта, но это самообнаружение остаётся в горизонте представления и достоверности, тогда как событийное сокрытие не есть ни фаза, ни момент духа, ни ступень его самопознания; оно есть то, что вообще впервые даёт быть — удерживая себя в отступе.
25. Начало и истина («вечные истины»)
Начало «есть» осуществление (Wesung) бытия. Бытие «есть» — принимает себя в начальности. Осуществление бытия в первом начале есть раскрытие (Entbergung), несокрытость (Unverborgenheit), то есть истина. Поэтому «истина» принадлежит к существу Бытия и должна мыслиться исключительно отсюда.
Однако, указывает Хайдеггер, начавшаяся метафизика принесла изменение истины, её существа. Став отличительной чертой познания, истина перемещается в сферу человека, независимо от того, делается ли человек мерой истины или же его действия и их «истина» измеряются «истинным». «Истинное» сразу же становится тем, что даёт человеку устойчивость, опору и спасение. В «истинное» помещается всё, что даёт устойчивость. Само истинное есть устойчивое по преимуществу, а наиболее устойчивая устойчивость, как полагает этот расчёт, есть вечность. «Истины» суть «истины» как «вечные».
Метафизическое мышление об истине, таким образом, сковано вопросом о «вечных истинах», а «проблема» релятивизма есть лишь оборотная сторона этого утверждения. При этом, по Хайдеггеру, именно релятивизм, а не только учение о «вечности» истины, закрывает всякий доступ к вопрошанию о собственном существе сущностной единственности истины. Эта единственность, сообразно начальности Бытия, есть каждый раз одна-единственная; но это не означает, что она «имеет силу» лишь «для» какого-то «времени», где «время» — мера и пространство этой «силы». Истина, напротив, сама впервые определяет «время» как время и именно это время; как же тогда время может присваивать себе роль мерила для истины? Истина есть определяющее, но не потому, что ей предоставлено «иметь силу» или она «сама по себе» имеет силу для чего-то. Истина осуществляется как бытие, которое, будучи бездейственным, позволяет сущему быть и тем самым возносит (событийно присваивает) сущее в осуществление бытия. Хайдеггер называет бессмысленным вопрос о том, должно ли это быть «временно» или «навсегда», так как он уже забыл, что речь идёт исключительно об осуществлении самого Бытия.
Что же тогда означает тезис бытийно-исторического мышления, что истина «имеет» историю? Хайдеггер находит эту формулировку неудачной, поскольку она предполагает, что «истина» сначала есть сама по себе, а затем подвергается длящимся изменениям. На самом деле тезис означает: осуществление истины — тот способ, каким истина каждый раз единственно осуществляется, — есть основная черта всякой истории. Ибо история — это не течение каких-либо процессов и происшествий, а вы-несение (Austrag) существа истины, причём само это вы-несение имеет характер События, а оно и есть Бытие.