Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 10)

Всякое притязание на сущее, утверждающее субъектность как последнюю инстанцию, равно как и попытка превратить сущее в «дух» — в неуловимое и невидимое, которое якобы возвышается над грубой материальностью, — остаётся внутри метафизики и есть лишь забвение Бытия. Даже спиритуализация сущего не выходит за пределы субъектности; она лишь меняет регистр, не касаясь того, что сущее есть только благодаря событию сокрытия. Другое начало требует оставить не только вещную, но и духовную редакцию метафизики, чтобы впервые помыслить само впадение сокрытия как Событие.

37. Начало и Ἀλήθεια.

Хайдеггер ссылается на первое начало, движение от ἀλήθεια к ἰδέα. Он вопрошает: как осуществляется потаённость, чтобы могло свершаться раскрытие и чтобы открытость могла осуществляться как бытие, а временами сущее могло входить в несокрытость? Является ли осуществление потаённости хранящим сокрытием в сокровенность более изначального начала? Является ли это хранение сбережением единственности единого достоинства начала? И определяется ли это «есть» и само осуществление из изначального? Сокрытие изначально, и потому оно никогда не есть просто утаивание и сохранение, но — начинающее, то есть укрывающее в сокровенность собирания того, что не берёт опоры в сущем и отказывает себе в любом основании; что есть без-дна, которая, без-днуя, даёт более изначальное время-пространство «вот» (Da), чтобы оно свершилось в передачу как вот-бытие. Хранение есть обороняющий от напора и чрезмерного напора впервые освобождающегося сущего.

Вспоминающее пред-мышление (das erinnernde Vordenken) мыслит как пред-мыслящее воспоминание в первое и другое начало, мыслит в их расщеплённости (Zerklüftung) и потому мыслит переходно. В переходе мышление есть выжидание бытия. Но бытие никогда не может быть положено из самого человека и тем более как этот человек; бытие невычисляемо из сущего, необозримо во взгляде на сущее и поверх него; бытие никогда не вынудить. Переход есть готовность к далёкому прохождению мимо сверхблизкого. Переход не отрицает современного, но оно исторично лишь как отдалённое настоящее, которое лежит далеко, потому что осуществляется в отношении к грядущему. Воспоминание в сокровенность начала есть во всём этом изначальном мышлении самое внутреннее.

38. Начала.

Основные вехи свершения Бытия можно очертить немногими штрихами. Первое начало: Бытие есть — и это «есть» означает не наличность, а чистое раскрытие, в котором Бытие даёт себя как несокрытость. Существо Бытия исчерпывается здесь восходом, ещё не ведающим о собственном сокрытии.

Начало метафизики: Идея становится «самым сущим» (ὄντως ὄν). Бытие, только что бывшее восходом, теперь закрепляется за наиболее сущим — за тем, что обеспечивает устойчивость присутствия. Метафизика в целом есть развёртывание этой логики: сущее (ens entium) само занимает место Бытия, оно «есть» Бытие, то есть присваивает себе его достоинство, низводя Бытие до самого общего определения сущего.

Конец метафизики — точка, в которой эта логика доходит до своего предела: сущее одно только есть, а Бытие остаётся пустым дымом и заблуждением. Здесь метафизика проговаривает собственную истину, сама того не зная: она фиксирует, что Бытие исчезло из её горизонта, но принимает это исчезновение за доказательство его ничтожности.

Нисход — не хронологическое событие после конца метафизики, а событийный оборот: оставленность Бытием осуществляется как сокрытое Бытие. То, что метафизике казалось просто отсутствием, теперь узнаётся как способ, каким Бытие есть, — а именно, удерживая себя в отступе. Другое начало вырастает из этого узнавания: Бытие есть истина, а истина есть Событие — не правильность высказываний, а само свершение просвета, в котором сущее обретает себя.

39. Начало.

Когда начало рассматривают как начало мышления — как устойчивое пребывание в знании Бытия, — его берут в перспективе, которая при всей своей неизбежности ещё недостаточно изначальна. Выражение «начало мышления» содержит в себе бытийно-исторический генитив, и этот генитив надо расслышать в обоих направлениях. С одной стороны, мышление принадлежит началу, оно есть то, что в начале и из начала сбывается. С другой стороны, само начало есть начало этого мышления — не в смысле temporale, а в смысле события: начало впервые даёт мышлению быть мышлением. Не мышление полагает начало, словно бы мысль могла поставить перед собой исток и затем методично в него войти. Начало как начало осуществляет просвет — ту открытость, в которую входит устойчивость как пребывание в этом просвете. Устойчивость (Inständigkeit) здесь — не психологическая выдержка, а способ, каким человек выстаивает в истине Бытия, будучи всегда уже затронут ею.

Начало, помысленное так, не есть акт субъекта. Оно — событие, которое готовит в себе самом местопребывание, и лишь затем, из этого подготовленного простора, обращается к человеку, вовлекая его в своё существо. Человек не инициатор начала; он — тот, кого начало втягивает в свою орбиту, и в этом втягивании его существо впервые определяется как историческое.

Каждый раз начало есть вторгающееся, прибывающее в промежуток (dazwischenkünftig). Это прибывание — не появление чего-то, чего раньше не было, а событие самого «между», того интервала, в котором сущее может выйти в явь. Такое прибывание есть чистое осуществление «Бытия» — и оно оказывается более изначальным, чем само «Бытие», взятое в его абстрактной отличенности от сущего. Потому-то имя «начало» остаётся многозначным. Оно не терпит дефинитивной фиксации, удерживая в себе и первое, и другое начало, и переход между ними, и то, что ещё даже не выступило в просвет. Эта многозначность — не недостаток, а знак того, что мысль действительно коснулась изначального.

40. О начале.

«Начало» есть осуществление истины Бытия, и в этом качестве оно более сущностно, чем Бытие, в любом возможном отношении — будь то отношение метафизического понятия, онтологической структуры или бытийно-исторического вопрошания. Бытие, как оно понималось в метафизике, даже самое глубокое и всеохватное, всё ещё пребывает в тени начала. Метафизика спрашивает о Бытии сущего, но не о том, как Бытие начинается, не о его начальности. А потому любое её понятие Бытия — будь то идея, действительность, воля — остаётся производным, не достигая изначальности того, что единственно даёт Бытию быть.

В сказе начала, который свершается лишь в другом начале, должен быть совершён шаг, превосходящий всякое прежнее преодоление: оставить позади даже Бытие, а не только бытийность сущего и само сущее. Это не отказ, не устранение и не негация. Это — возведение Бытия в его собственную начальность, где оно впервые становится тем, что́ оно есть: не предметом вопрошания, не горизонтом понимания, а самим событием, которое дарит вопрошание и понимание, но само в них не растворяется.

Вопрос о Бытии, таким образом, ещё выдвигается на передний план истории — как её настоятельнейшее требование. Но сама эта выдвинутость уже несёт в себе указание на его переходный характер. Он уже не вполне метафизичен, но ещё и не вполне начален; он стоит на пороге. Бытийно-историческое мышление превращается в начальное не через расширение тематики, не через добавление новых областей исследования, а через углубление в то, что всегда уже предшествовало каждому отдельному вопросу о Бытии: в само начало, которое не отвечает на вопрос, а впервые дарит его как возможность.

41. О начале

В сказе начала часто неизбежно звучит так, будто имеется в виду мышление о начале, а само мышление есть начинающее. Эта видимость принадлежит к существу дела, поскольку сказ начала вынужден пользоваться языком, уже занятым метафизикой. Но при всей неизбежности этой видимости должно оставаться ясным: начало и начальное есть только само Бытие, а не мышление о нём.

Однако то, как истина Бытия, сообразно ей — основание истины, а сообразно этому основанию — затем и «мышление» оказываются начальными и могут так называться, можно узнать лишь из начального другого начала. В первом начале «мышление» отличено от «Бытия» — таков жест Парменида, — но уже там обнаруживается, что каждое из них есть то же самое: τὸ γὰρ αὐτὸ νοεῖν ἐστίν τε καὶ εἶναι. Начало в строгом смысле всегда называет само Бытие, чьё осуществление есть то, что мы называем «истиной» — и долгое время уже не узнаём её в этом имени.

42. «Начало»

«Начало» есть слово Бытия, способное именовать как первое, так и другое начало, не смешивая их и не разрывая их связь. Но теперь это слово мыслится более сущностно: не как начало «чего-то» и не как начало «для» Бытия, а как само осуществление Бытия в его событийной динамике. В этой перспективе раскрываются несколько взаимосвязанных аспектов.

Первый: начало и богатство начальности. Потому и есть первое и другое начало, и мы не знаем также и грядущих начал — начальность не исчерпывается двумя свершениями. Второй: начало как восход и хранение — оно выходит в открытость, но именно в этом выходе хранит себя как сокрытие. Третий: начало как сокрытие и событийное присвоение — не просто утаивание, а событие, в котором Бытие присваивает себе своё собственное. Четвёртый: начало и история — начало не внеисторично, а есть сам исток историчности. Пятый: начало и единственность — каждое начало единственно, и эта единственность не поддаётся счёту и сравнению.