Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 12)

К начальности начала принадлежит изъятие, оставление отпущенного ему самому, неудержимому порыву сопутствующего существа. Поскольку истина есть осуществление Бытия, в переходе от первого к другому началу вопрос об истине должен ставиться начально. Осмысление существа истины в «Бытии и времени» лежит полностью вне намерений учения о познании и науке; оно не хочет трактовать «проблему истины» как таковую. Всё нацелено единственно на существо вот-бытия, то есть на основание истины бытия для устойчивости некоего исторического человечества. Внешне рассмотрение несокрытости выглядит как этимологическая игра со словом ἀ-λήθεια. Но даже если начальная связь истины с бытием ещё долго остаётся сокрытой, вопрос об истине должен ставиться в переходе, даже в двусмысленном облике «проблемы истины самой по себе». Вопрошание вопроса об истине подготавливает упрочение в вот-бытии. Истина в своём существе есть начально истинное, потому что это существо есть само бытие, а оно — раскрытие, сокрытие, событийное присвоение, а это — начало.

48. Начала.

Начала необходимо всегда называть в их расщеплённой единственности — то есть так, чтобы ни одно из них не сводилось к другому и не выводилось из него, но чтобы при этом удерживалась их взаимопринадлежность. Сама форма речи, говорящей о «первом» и «другом» начале, неизбежно пробуждает стремление рассчитывать на взаимосвязи и даже зависимости: кажется, будто второе вытекает из первого, будто между ними можно проложить каузальную или диалектическую нить. Но вопрошание, которое здесь требуется, должно привести к осмыслению совершенно иного — не связей и не переходов, а того, что в каждом начале именуется то же самое, но начально и безотносительно.

«То же самое» не означает здесь некоего абстрактного общего, которое можно было бы извлечь из обоих начал и предъявить как их сущность. Оно означает, что каждое начало, будучи единственным в себе, всё же есть начало — не экземпляр рода «начал», а каждый раз вся полнота начальности, но исполненная единственным, ни с чем не сопоставимым образом. Именно поэтому их связь есть не опосредование, а расщелина (Kluft).

Расщеплённая единственность начала означает: каждое начало отделено от другого расщелиной, и эта расщелина не существует где-то заранее, как пустой промежуток между двумя берегами, в который затем вступают начала. Она сама возникает лишь в начальности — она есть событие разрыва, принадлежащее самому существу начала. Расщелина не разъединяет начала внешним образом; напротив, она есть способ, каким каждое начало удерживается в своей единственности именно через отношение к другому. В этой расщелине сказывается сокровенность начала — та его черта, которая не позволяет ни свести начала в последовательность, ни растворить их в безразличном тождестве.

49. Истина и заблуждение (Irre).

Истина есть раскрывающее сокрытие. Так она в себе есть одновременно как просвет — заблуждение и сбивание с толку; ибо раскрытие может предлагать само себя из себя и для себя, оставляя сокрытие как иное и преодолённое в стороне. Раскрытие, таким образом, есть в себе путь, уводящий прочь от сокрытия, и в этом «прочь от» уже показывает себя заблуждение, которое движется в существе и предоставляет этому движению открытое. Равным образом и сокрытие, взятое само по себе, может указывать путь, уводящий прочь от раскрытия.

Истина по своему существу есть, как раскрывающее сокрытие, каждый раз заблуждение. И заблуждение — не недостаток «в» истине и не искажение, а выделяющая черта изначального, в качестве которого осуществляется истина. Заблуждение изначально также ещё не есть извращение истины, но без-дность изначального. Поэтому характеристика заблуждения как несобственного существа (Unwesen) в докладе об истине 1930 года ещё привязана к лишь подводящему подходу, который привычен обыденному мышлению, знающему различение «истинного» и «ложного» как нечто «само по себе» наличное.

Заблуждение есть основание возможности несобственного в существе, того, что несобственное не остаётся лишь привходящим ущербом по отношению к существу. Если поэтому заблуждение принадлежит к существу истины, истина же есть осуществление Бытия, и если из этого осуществления бытия бытие каждый раз исторично, начинаясь как решение о существе истины, то временами заблуждение должно выступать в Бытии, и отпущенное заблуждение должно определять истину сущего («смысл»). Безумие (Irrsinn) должно порой выкатываться в мир. Тогда должно обнаружиться, рассчитывает ли человечество только на сущее или же оно изначально достаточно, чтобы мыслить из Бытия.

50. Раскрытие (Entbergung).

Ἀλήθεια, понятая как само Бытие, есть не свойство сущего и не характеристика познания, а осуществление присутствия открытого — того просвета, в чьей открытости само присутствие только и может присутствовать. Здесь залегает решающая иерархия изначальности, которая не совпадает с хронологической последовательностью и не может быть прочитана из истории понятий.

Раскрытие более изначально, чем присутствие (Anwesen), но именно поэтому оно и более скрывающе: раскрывая, оно удерживает само себя в тени того, что раскрыто. Присутствие, в свою очередь, более изначально как восход и возвращение, нежели присутствие, застывшее в наличие (Anwesenheit). Наличие уже предполагает, что восход состоялся и остался позади, что присутствующее утвердилось в своей устойчивости. Присутствие-наличие более изначально, чем постоянство (Beständigkeit), — постоянство есть уже метафизическая обработка наличия, его закрепление в длящемся пребывании. Постоянство, далее, более изначально, чем предметность (Gegenständlichkeit), которая возникает лишь тогда, когда постоянное начинает противостоять субъекту. А предметность, в свой черёд, более изначальна, чем простая надёжность (Sicherheit), в которой метафизика достигает своего предельного самоудостоверения.

Вся эта цепочка изначальности есть не что иное, как само Бытие в его событийной динамике. Однако это изначальное уже давно находится в продолжении (Fortgang) от первого начала — оно отпущено в метафизическую историю, развёрнуто в последовательность определений. И всё же даже в самом крайнем пункте этого продолжения оно не может отрицать первое начало: каждое звено цепочки несёт на себе его неуничтожимую печать, свидетельствуя о том, что Бытие, как бы далеко оно ни ушло в забвение, остаётся тем, что всегда уже предпослано.

51. Начала.

Ходы мысли, размеченные историей Бытия, можно свести к нескольким определяющим формулам. Первое начало говорит: Бытие сущего есть. Это не высказывание среди других, а сказ — ἔστι γὰρ εἶναι, «ибо осуществляется присутствие присутствующего». Здесь Бытие ещё не отделено от своего свершения, оно сбывается в самом сказе, и «есть» здесь — не связка, а глагол осуществления. Метафизика говорит иначе: сущее есть, и его бытийность состоит в... — это уже высказывание, в котором «есть» становится незаметной связкой, простым средством предикации. Его используют, не вопрошая о нём самом.

Переход вырастает из этого незаметного использования, превращая его в вопрос: Есть ли Бытие? Здесь «есть» становится достойным вопроса — оно больше не разумеется само собой, а начинает указывать в достоинство, в то, что не может быть выведено из сущего. В этом переходном вопрошании всё уже ставится на Бытие, и от-скок оставления различения уже произошёл — различение Бытия и сущего перестало быть оперативной рамкой и само сделалось тем, что требует осмысления. Другое начало говорит: Событие есть. Это уже не высказывание и не вопрос, а слово — превращение власти в достоинство, изначальное другое мужество. Здесь свершается то, что можно назвать великодушием долготерпения для достоинства бедности событийного присвоения: Бытие не утверждает себя через силу, оно дарит себя в отступе, и это дарение и есть его подлинное достоинство.

В высказывании «сущее есть» Бытие уже решилось, но так, что само это решение осталось незамеченным. Оно «осуществляется» как бытийность — то есть всегда уже отнесено к сущему и им заслонено. Это высказывание — самое обычное, настолько привычное, что оно и не высказывается; а если и высказывается, считается излишним, пустой тавтологией. «Сущего» достаточно, и оно само, своей наличностью и действенностью, раскрывает всё, что «есть». В противоположность этому, первый сказ «Бытие есть» остаётся и впредь чуждым; то, что он говорит, слишком легко смешивается со сказом метафизики. Поэтому он требует воспоминания в существо Бытия — а к такому воспоминанию мы способны, только если само Бытие уже обратилось к нам в переходном вопросе: есть ли Бытие?

52. Начала.

Поскольку начало есть только в начинании, а начинание осуществляется исключительно в той единственной и свойственной ему начальности, которая не может быть заимствована у другого начала, — постольку начало есть богатство самого себя. Это богатство не означает изобилия определений; оно означает, что начало ни в чём не нуждается вне себя, чтобы быть тем, что оно есть. При взгляде извне такое богатство предстаёт как множественность начал. Но здесь не имеет силы никакое «число»: каждое Одно в этой множественности есть единственное и уклоняется от нивелировки в «столько-то и столько-то раз». Следовательно, здесь не имеет силы и однократное (Einmalige), которое принадлежит историографии, — ибо однократное мыслится лишь на фоне повторяющегося, тогда как единственное не знает этого фона.