Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 5)

11. Die Unerklärbarkeit des Seyns (Необъяснимость Бытия)

Признание необъяснимости Бытия – акт, в котором мысль отказывается от последней претензии на то, чтобы укоренить Бытие в чём-то ином, – и есть подлинное знание начала. В этом признании начало перестаёт быть объектом объяснения и становится тем, что удерживает мысль в своём просторе. Знать начало здесь значит знать Отрешение: не как утрату или дефект, а как способ, каким Бытие отпускает само себя, не растворяясь в сущем.

Именно начинательность – то, что Бытие всегда начинается и никогда не сводится к наличному результату, – служит глубинным основанием для его поэтического характера. Этот характер не имеет отношения к поэзии как роду искусства; он указывает на то, что Бытие есть изначальное сказывание, учреждающее смысл без опоры на предшествующую причину. Отрешение же, со своей стороны, обосновывает совершенную безразличность Бытия к воздействию на сущее: Бытие не нуждается в эффектах, не проявляет себя через силу, не вступает в каузальные связи, ибо его существо – чистое давание, которое ничего не производит и ничего не меняет в порядке сущего.

Эта изначально-отрешенческая сущность Бытия – которая укладывает и само слово «сущность» обратно в событийную сущностность начала и Отрешения – остаётся герметичной для метафизики. Метафизическое мышление, нацеленное на схватывание сущности как устойчивого «что», неизбежно проскальзывает мимо. Сущностность же, понятая как воля к власти, чьё существо прячется за махинацией (Machenschaft) – тотальным орудным изготовлением всего сущего, включая смыслы, – отделена от Бытия бездной. Здесь невозможен переход, шаг или мост. Из горизонта воли к власти, равно как из любого определения Бытия как действительности, нельзя даже предощутить Бытие, не говоря уже о том, чтобы помыслить его вступление в перебарывание – в тот оборот, где Бытие находит своё убережение в интимности начала. Тем самым изначальная сущность Бытия перемещает вопрос об отношении Бытия к человечеству и божественности в совершенно иную область: речь идёт не о причинной зависимости и не об иерархии сущего, а о событийной принадлежности, которая только и может быть помыслена из самого начала.

12. Das Ereignis des Anfangs und die Ortschaft des Menschenwesens

Что такое местность человеческой сущности? Это не географическая локация и не антропологическая константа, а «где», в котором сущность человека впервые обретает свою собственную определённость. Решающий тезис заключается в том, что это «где» не выводится из самого человека, а отводится ему – отводится самим началом. Акт передачи (Übereignung) есть событийное препоручение человеческой сущности началу как началу, то есть не как истоку во времени, а как длящемуся простору, в котором только и может совершиться истина Бытия.

Эта местность – само Da-sein. Присутствие здесь не есть антропологически понятое человеческое существование. Оно не является «сущим», в которое задним числом впадает или вселяется Бытие. Присутствие само по себе событийно; его способ быть – не субстанциальное наличие, а совершение. Присутствие принадлежит Бытию, но эта принадлежность асимметрична: Бытие никогда не оказывается функцией или производной присутствия, не существует по его милости. Равным образом присутствие не существует по милости какого-либо человечества, не есть его проект или экзистенциальная конструкция. Скорее наоборот: человеческая сущность впервые вступает в своё собственное достоинство тогда, когда впускается в эту местность – в то «где», которое есть начало и событие одновременно.

13. Das Sein und der geschichtliche Mensch (Бытие и исторический человек)

Исторический человек есть тот, кто стоит в некой истине сущего и тем самым, хотя и не ведая того, вступает в притязание истины Бытия. Бытие отличает человека как исторического. Бытие способом событийного припадения (Zu-falls) вступает в притязание при-бывания-меж-ду человека, и притом необходимо. Тем не менее, Бытие не становится от человека зависимым или даже всего лишь его изделием в смысле предметности человеческого представления. В Бытии вершится притязание на человека как на стража истины сущего. Бытие сущностно есть Слово — как Событие и, значит, как Начало. Бытие есть Начало и имеет свою сущность в начинательности. Через это сущностное отношение Бытия к историческому человеку Бытие никогда не делается антропоморфным, ведь отношение состоит не в том, что человек, взятый сам по себе, фабрикует Бытие. Напротив, сущность человека определяется Бытием как принадлежная ему; в этом можно было бы усмотреть зависимость Бытия от «человека», поскольку Бытие нуждается в человеке — но оно нуждается в нём как в исторически сущем, а таковым он является лишь в припадении Бытия. Всякое вычисление зависимостей, которое молчаливо уже подсунуло некоего наличного «человека» и некое «Бытие в себе» и отдаёт предпочтение либо одному, либо другому в ущерб иному, всякое диалектическое блуждание взад-вперёд в некоей сфере представимости — всё это не находит здесь никакой опоры. Здесь всё, что принадлежит метафизическому способу мысли, должно быть отпущено. Здесь нужно мыслить из изначального, а это всякий раз требует отказа от близлежащей уловки — объяснять изначальное с помощью производного. В Событии начала человеческая сущность как animal rationale идёт ко дну. Изначально существует лишь присутствие. Но и присутствие остаётся лишь бытийно-историческим отзвуком к начинательности начала как заката. Человечества и божественности в своей сущности и в притязании сущности сотрясены изначально. Поскольку в закате о человеке вообще ещё вспоминают, это всё бездонно отлично от всякого рода хлопот о человеке на один из многих ладов «гуманизма» (имя это берётся здесь бытийно- и метафизико-исторически). Гуманизм или антропологизм суть по-человечески последние формы явления планетаризма; в них приходит к вы-несению давно запрятанная сущностная тождественность «истории» и «техники» в образе опустошения земного шара.

14. Die Sage des Unterschieds (Сказ различия)

Сказ, по Хайдеггеру, есть: 1) именование начала; 2) происхождение из интимной начинательности начала (сказообразно); 3) поэтическое творение (Dichten), изначальнее всякого «поэтического» и всякого «метафизического» слова; 4) само событийно, а не сфабриковано; 5) неисчерпаемо, каждый раз изначально. Слово «Сказ» употребляется здесь безотносительно и не подразумевает некий вид сообщения. Именование замалчивает; озаглавливание как снабжение именами обнародует. В Сказе, который закатен, всегда даруется некая возможность хранения, всегда сохраняется сокрытие, причём оно сохраняется специально как таковое и тем самым изначальнее, чем в первом начале. Так, «различие» есть слово «Отрешения» и заката. Слово Сказа никогда не есть высказывание в том смысле, что оно могло бы исчерпать и выложить то, что подлежит именованию. Но неисчерпаемость не означает и того, что всегда остаётся некий остаток, уменьшающийся со временем сказывания. Сказ есть «вы-сказ»; это значит: он всякий раз изначально укутывая сказывает начало изначально. Во всяком истолковании лежит каждый раз некая единственность, чья истина имеет свой сущностный вес в том, что толкование основывает историю, т.е. делает необходимым другое толкование, столь же изначальное и при этом иное по отношению к нему. (Историческая же интерпретация, напротив, усердствует сделать всякое дальнейшее объяснение излишним.) Слово Сказа само никогда не знает, «что» оно говорит, если под «что» подразумевается представленная совокупность тех единственностей, которые таит в себе начало. Однако слово Сказа может быть пронизано голосом Несказанного. Так Сказ и его слово есть собственно слышащее — слышащее Несказанное, послушное началу, закатное в него, историческое. Хайдеггер призывает осознать, что в ответе на сущностное отношение между Бытием и человеческой сущностью с необходимостью требуется вникание в не-сущность этого отношения, исторически сложившуюся на исходе метафизики. Поэтому из того же самого основания, которое делает сказывание начала «необходимым», сначала и даже всегда должен быть со-назван и «человек». Поначалу неустранимую видимость антропологизма приходится принимать, а с нею и постоянное ослабление Сказа, даже его временное извращение в «экзистенциальное». Последнее есть лишь одна из многих форм гуманизма. Сказ ошеломляющ по сущности и тем не менее должен оставаться доступным как задача. Здесь нет высказывания как в некоей обеспеченной и признанной области. Однако здесь не имеет силы и произвольное выставление того, что без намёка и указания остаётся лишь «непонятным». Но здесь нет и намерения добиться понятности, которая овладевает понятым лишь для того, чтобы тотчас от него отделаться. Здесь — переход в начало.

15. Wie das Sagen zur Würdigung des Ereignisses des Anfangs wird

Сказывание, по Хайдеггеру, становится удостоением события начала только так, что Бытие — а это значит: сущностность сущего — а это значит: отпускание Бытия в бытийную оставленность — а это значит: Бытие как Событие — а это значит: Начало — а это значит: Закат, — допрашивается и проспрашивается насквозь. Один из ходов этого сказывания есть Сказ различия. Этот ход должен исходить из различения. Но чтобы только ещё впервые удостоить его, нужно испытать некое местопребывание человека. Это местопребывание есть таковое человеческой сущности как исторически метафизической (планетаризм и идиотизм). Обманчивая видимость привязки к человеку коренится в существе метафизики; нынешний антропологизм — лишь следствие этого. Но даже если оставление всего человеческого и его притязаний уже осуществилось, разве человек не остаётся — и в начале тоже? Не должен ли он там впервые хранить свою сущность? Не нуждается ли он там впервые в помощи? Не в помощи, отвечает Хайдеггер, — но в намёках. И в намёках из Бытия. Эти намёки несут с собой весть закатного, они несут впереди себя необходимость решения. На них самих, и тем самым на мужестве удостоения, разделяются человечества. Это мужество достоинства приводит к вы-несению противостояния историчности и неисторичности. Историчность не имеет ничего общего с метафизикой (историей и техникой); неисторичность же есть обожествление истории до техники массового порядка. Местопребывание человеческой сущности ближайшим образом можно определить через планетаризм, но его сразу же нужно мыслить бытийно-исторически, хотя сама бытийная история ещё не поддаётся именованию. Планетаризму соответствует идиотизм.