Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 4)

7. Der Abschied (Отрешение)

Сущность Бытия есть начало; начинательность начала есть Отрешение; начинательность есть Событие заката; закат есть интимность начинательности. Отрешение есть пребывающее вдали прибытие сокрытия хранения продолжения в начале. Это прибытие — не при-сутствие чего-то наличного, а изначальное прибытие, которое вступает обратно в себя и удерживает свою самую дальнюю даль. Сущность утаивания и События необходимо домысливать здесь заодно, чтобы постоянно мыслить в изначальном и не соскальзывать к представлению о «протеканиях». Отрешение означает также не потерю или отказ и не отношение между сущими. Лишь будучи дома в одном только Бытии, мы способны знать малость о начинательности начала и мыслить Отрешение. Закат в Отрешение кажется полным негативности, если мыслить метафизически, но он есть начало, если мы спрашиваем о Бытии бытийно-исторически. Событие начала есть закат; закат есть Отрешение; Отрешение есть интимность изначального со-бытия, которое в Отрешении есть чистое поэтическое творение (Dichten) — изначальнее всякой поэзии «поэтов» и всякого мыслительного искусства «мыслителей». Отрешение есть сокрытие начала в интимность его событийной начинательности. Преодоление метафизики (истины сущего) есть бытийно-исторический пролог к перебарыванию самого Бытия. Закат и Отрешение — не «негативы», а начинательность интимности начала. В сказе, который из бытийно-исторического происхождения сказывает Событие начала, правит «со-ответствие» (Ent-sprechung). Язык происходит из Отрешения; язык отвечает началу; со-ответствие — двоякое. И потому, что здесь вершится сказ Отрешения, приходится говорить из самого близкого и сверх-близкого самого привычного достояния: из Бытия в достоянии «различения». Различение — Отрешение. Отрешение есть закат утаивания под сбережение достоинства, которое как интимность хранящего прибытия остаётся позади в изначальной дали и сберегает начало в его единственности. Лишь в Отрешении начинается изначальная начинательность начала, не нуждающаяся ни в каком воздействии и причинении. Отрешение передаёт каждое в его собственное и оставляет его в этом, даруя тем самым сущему восхождение из него самого. Всякое восхождение не-сущего (Ungesagtes?) к сущему есть Событие. Отрешение не есть конец и прекращение, но оно есть Последнее начала, благодаря чему начало отступает назад в себя самоё и улавливает начинательность в себе, чтобы отныне только чисто начинать — и ничего кроме. «Последнее» начала есть лишь изначальность его Первого, т.е. сокрытия. В Отрешении само сокрытие только и начинается, и утаивание впервые может стать даром, чей дар никогда не умаляет богатства Единственного. В Отрешении начало улавливает себя в своё достоинство и раскачивается в единственности Тишины, для которой ни время, ни вечность не являются возможными мерами, ибо единственность не терпит никакого измерения и не нуждается в длительности, чтобы обеспечить себе постоянство. Но объяснённое и рассчитанное из сущего, закатное существо Бытия, которое в Отрешении сберегает своё изначальное достоинство, есть нечто всецело бессмысленное. Если бы метафизика и мировоззрение смогли подняться до того, чтобы провозгласить Бытие Бессмысленным, они тем самым всё же достигли бы той близости к Бытию, которая допущена их бытийной забытости; однако это отвержение Бытия никогда не может затронуть само Бытие. Всякая метафизика неспособна к Отрешению, а значит — неспособна к началу.

8. Anfang und Schleier und Ereignis (Начало, вуаль и Событие).

То, что в начале присутствует вуаль, означает следующее: начало, будучи самим начинанием, всегда уже вобрало в себя Отрешение и хранит его впереди себя как собственную глубочайшую возможность. Это хранение, однако, сбывается не как статичное обладание, а как Восход — оно выходит в открытость, где сокрытие маскируется приоритетом утаивания, как если бы несокрытость была первичнее самого сокрытия. Завуалированность начала есть не внешняя пелена, которую можно было бы сорвать, а способ, каким начало есть; она конститутивна для его начинательности.

Именно в этой структурной двусмысленности начала коренится возможность помыслить различение Бытия и сущего не как продукт абстрагирующего рассудка, а как событийный уклад самого Бытия. Самое интимное сокрытие — вуаль — хранит в себе то, что обычно принимают за само собой разумеющееся: что сущее есть, а Бытие при этом остается незаметным. К этой вуалеобразной сущности Бытия принадлежит и «ничто» — не как пустое отрицание сущего, а как отсуженное в различении «меж-ду», как простор, в котором только и может аукнуться зов Бытия. Начало есть Событие, а Событие — это не «происшествие» с каким-либо сущим, но прибывание-меж-ду, просветляющее само «меж-ду» — тот интервал, где сущее впервые выступает как сущее. Без этого изначально завуалированного просвета ничто оставалось бы лишь названием для отсутствия, а не полноценной тягой, вводящей сущее в его собственную суть.

9. Anfang und Aufstand (Начало и восстание).

Событие как прибывание-меж-ду есть не простое опосредование, но вы-зывание лишённого ничто — того, что пока не укоренено в просвете, — в само Бытие. Вызывание это и есть событийный акт, дарующий сущему возможность быть сущим. Вверяясь Бытию, сущее не получает от него какую-то дополнительную «свойственность», а впервые усваивает себе то, что есть: оно начинает подавать себя как то, что несёт и предъявляет Бытие. Это предъявление делает сущее мерой и почвой для всякого последующего определения Бытия, отчего Бытие, в свою очередь, незаметно низводится до сущностности — застывшего субститута, якобы схватывающего его существо.

Именно здесь совершается тот поворот, который Хайдеггер именует «восстанием». Сущее, обретя благодаря Событию собственную явленность, обращается против самого Бытия: оно выставляет себя как самодостаточное вместилище смысла, заслоняя собой то, благодаря чему оно только и смогло выйти в явь. Это восстание — не бунт чего-то внешнего, а событийный момент внутри самого начала; оно принадлежит началу, и начало изначально входит в опасность быть засыпанным идолами собственного произведения. Острота этой опасности в том, что она прячется за видимостью триумфа: кажется, будто Бытие впервые возводится в своё достоинство, обретая наконец устойчивость в сущем. Эту видимость — будто именно через сущее Бытие получает свою истину — методически поддерживает и закрепляет метафизика, превращая восстание в незыблемый порядок мысли. Тем самым метафизика с самого начала не является ошибочным ответом, а представляет собой необходимую форму сокрытия начала, вуалирующую его Событие и переводящую взгляд с самого «меж-ду» на уже восставшее сущее.

10. Das Seyn als Bleiben (Бытие как оставание)

С тех пор как Бытие разверзлось как присутствование, его сущность стала укладываться в постоянство, и почти одновременно, когда не-сущее явилось как сменяющееся, Бытие должно было постигаться как Оставание (Bleiben). Теологически-каузальное истолкование сущего сделало остальное и положило в качестве собственного в сущем вечное. Даже если позднее Бытие ставили позади становления или оставляли ему приоритет, оно сохраняло Оставание как отличительное определение. Но сущность Оставания двусмысленна: уже в присутствовании лежит эта двойственность, берут ли его как восход, переходчивый к уходу, или как прибывшесть, отверждённую в упрочение пред-лежащего. Если присутствование определяется изначально из восхода, то в первом начале Оставание не может получить обоснования, потому что первое начало ещё укутывает начинательность. Но если начинательность начала мыслится как сущностное основание Оставания, тогда Оставание есть не-покидание изначальности и определяется не через длительность и продлённость. Напротив, именно не-уход из начала и интимность в Единственном редкости начала есть его отличительная черта. «Оставание», помысленное так, становится — против всякой метафизической привычки — мыслимым исторически. Хайдеггер оставляет открытым вопрос, в какой мере гёльдерлиновское слово об «учреждении» (Stiftung) подразумевало это бытийно-историческое Оставание и не домогалось ли оно всё же метафизически понятого Постоянного. С перебарыванием Бытия «Оставание» как черта сущности Бытия теряет свой вес. Но было бы ложно заключать отсюда, что теперь «остаётся» лишь лишённое состава, — ибо и оно как противоположная сущность принадлежит к Остающемуся и держится вне изначального. Поверх этого «Оставания» надлежит ещё впервые вы-мыслить изначальную сущность Оставания. Метафизическая сущность Оставания определяет себя из присутствования, которое уже укутывает восход и утаивание, а с ними и начинательность начала. Изначальная же сущность Оставания состоит в возвратном ходе в начало, в Отрешении. Оно есть самое интимное не-ухождение из начала, потому что Отрешение оставило позади себя всякий приступ продолжения. Этому изначальному Оставанию соответствует единственно устойчивость присутствия. Изначально Остающееся есть само начало как приятие Отрешения. Всякий смысл «длительности» теряет здесь свой вес.